Екатерина Деготь

Комар и Меламид, окончившие вуз, специализировавшийся на монументальной пропаганде (и выросший из конструктивистского Вхутемаса), анализировали визуальную идеологию. Художники, разделившие их идеи и примкнувшие в 1970-е годы к проекту соц- арта, тоже были тесно связаны с традицией советской «монументалки», прямо восходящем к ультрадемократическим утопиям авангарда. 

В отличие от поп-артистов, Комар и Меламид работали не только с визуальными, но и со словесными клише, с социальными и поведенческими моделями, поэтому их работы принимали форму как картин или объектов, так и манифестов и перформансов.

Сам факт того, что слово «соц-арт» было придумано как «экспортное» обозначение нового советского авангарда, к тому же интернационально понятное, говорило о готовности художников входить в поле сравнения всего со всем, о радикальной критике абсолютных категорий. 

Екатерина Деготь

Если проект соц-арта и состоял в радикальном идеологическом редукционизме, стиль его не был аскетичен: напротив, аскеза всякого рода (в частности, «белая») высмеивалась Комаром и Меламидом как религиозная претензия. Им, как когда-то дадаистам, удалось добиться чистоты приема без чистоты стиля, а кроме того - почти полного отсутствия

составляющей искусства, и даже его сентиментальной, эмоциональной стороны, вытравить которую очень трудно, хотя это составляет проект любого авангарда. Соц-арт обнаруживает условность языка во всем, что претендует на истину. Его методология есть редукционистская отмычка для любых культур, идеологий и религий, которая тут же разоблачает механизмы их действия и лишает магии. 

Екатерина Деготь

То, что Комар и Меламид так естественно заняли позицию провокативного слияния с языком власти, обусловливалось двойным характером их авторства. Как уже говорилось, структура авторства в русском авангарде представляла собой пирамиду: сознательный творец - его произведение, коллективный бессознательный автор - коллективный бессознательный потребитель. Художники раннего авангарда видели себя в роли главных манипуляторов. Но поздний авангард уже в конце 1920-х годов (когда стало ясно, что роль верховного творца узурпирована Сталиным) стал примерять на себя безоглядное (и по сути своей аристократически- презрительное) самоотождествление с коллективным потребителем. Так, в частности, поступили поэты группы ОБЭРИУ (особенно Даниил Хармс и Николай Олейников), которые начали цитировать бытовую советскую речь и, главное, иррациональный образ мышления массы. У обэриутов практически готов подход «быть персонажем», который позднее будет реализован в соц-арте. В 1970-е годы Комар и Меламид реализовали два вполне обэриутских по своему характеру проекта на тему «художник-персонаж»: две мистификации, представляющие биографию и творческое наследие «столпов национальной культуры» - крепостного живописца XVIII века, абстракциониста-самородка Апеллеса Зяблова и радикального реалиста 1920-х годов Николая Бучумова (последний всегда помещал в пейзаж кончик своего носа, поскольку видел только одним глазом - другой ему выбили авангардисты).

Екатерина Деготь