1985 Лестница в небо Breus

В диптихе «Лестница с небо» (1985–1986) происходит встреча девочки-подростка, написанной в стилистике Караваджо, с черной мужской фигурой, явно отсылающей зрителя к традициям экспрессионизма ХХ века. Общая композиция заставляет вспомнить фотоперформанс Комара и Меламида «Где черта между нами?» середины 1970-х. Но «Лестница в небо» лишена политических коннотаций, и граница между картинами становится символической границей между жизнью и жизнью в другом состоянии или другом измерении. В этом контексте маленькую фигурку детской куклы — принцессы, которая падает с лестницы, можно интерпретировать как символ взросления. Две картины «Лестницы в небо» настолько органично дополняют друг и друга, что противоречия и диссонансы уже не чувствуются. В ситуации стилевой анархии Комару и Меламиду удается достичь синтеза, который заявлен в названии всей серии. Может показаться, что в диптихе «Ангел и бес» оппозиция прочитывается однозначно: полуабстрактная фигура ангела противопоставлена свиноподобному бесу, исполненному в ключе сатирических советских карикатур на тему мирового империализма. Кажется, что это банальное противопоставление духовных и материальных ценностей. Однако на голове у фигуры, которая опознается в качестве ангела, можно распознать рога, а в фигуре капиталиста нет никаких признаков, указывающих на его бесовское происхождение. Советские идеологи, отвергая абстракцию и утверждая фигуративное «реалистическое» искусство, настаивали на преимуществе духовных ценностей в культуре социализма. Соответственно, абстрактное искусство они связывали с «материальным» миром капитала. При этом независимо от своих идеологических и эстетических предпочтений зритель, скорее всего, выберет «ангела», поскольку отношение к свинье обусловлено культурной традицией. Ничего принципиально отталкивающего в этой фигуре нет, а наличие рогов у «ангела» заставляет иначе относиться к условному «бесу». Непростой выбор! И в данном случае Комар и Меламид оспаривают незыблемость оппозиций «абстрактное — предметное» и «духовное — материальное», особенно если речь идет о языках изобразительного искусства.

Кирилл Светляков. 2019 (Линк)