Чёрный сапог. 1974. Вещевая картина. 51х45х23. ГТГ

Именно в это время зарождается феномен “апологии Плюшкина”, который И.Кабаков постулирует как модель возможной концептуальной стратегии. В скопище вещей “существует бесконечная связь, диалог между вещью и памятью, хранящей жизнь этой вещи, и можно говорить о постоянной, тоже пусть страшной, но жизни, сладкой, тонкой и в какой-то мере одухотворенной. Вещи, мир, закрепленный в них, не мелькают, образуя пустоту в сознании, а наполняют его, дают ему пищу для размышлений, согревают его”.

На приложение к своему творчеству «поп-артистского» ярлыка как Турецкий, так, собственно, и Рогинский, в свое время смотрели весьма критически. В одной из тетрадей Турецкого есть запись о том, что его открытие рекламы, а Рогинского — железнодорожных плакатов исходило из желания приблизить, эстетизировать эти виды искусства, так как «это соответствует, выражает именно тот стиль жизни, который есть. «Но совершенно очевидно, что стиль жизни на тот период в США и СССР был диаметрально противоположным. Вот эти «вопиющие» отличия и прочитывались как в «вещевых» картинах Турецкого, так и в железнодорожных плакатах Рогинского. Это противопоставление чувствовалось и современниками. Так в той же тетради приводится обсуждение «поп-артистских» работ М. Рогинского: «М.[Рогинского] увлечение железнодорожным плакатом — реакция на западничество… Од-в сказал М-е: “Ваши работы это что, реакция на поп-арт?” Т. е. противопоставление».

Лариса Кашук. Статья для каталога. (2003) (линк)