Михаил Рогинский.
Работы с описаниями

И от этого примуса все и пошло – и "Дверь" и "Стенки". Но это длилось недолго.

Примус — предмет и банальный, и очень богатый. Во-первых, очень интересная конструкция, прямо скульптура.

Эмалированные кастрюли, гигантские, чтобы готовить на барак, стоят на газовых плитах, как монументы родовой жизненной прочности и коммунальной солидарности.

Рогинский, раскрашивая свои заборы и стены в розовый цвет, хотел создать очевидный и одновременно невозможный предмет, которого нигде и никогда не было.

Он говорил: «Мне нужен не дизайн, а табуретка». В этом тоже был конфликт.

Предметы Рогинского всегда уже «были в употреблении», предполагают личную биографию, запечатленный в патине присутствия неизменно ускользающий сюжет.

Теснота хрущевских каморок сделала человека близоруким, то есть способным воспринимать мир не целиком, а лишь по деталям.

Пыльный и депрессивный мир "старых ", которые лишь поменяли дешевые скороходовские ботинки на столь же непритязательные турецкие штиблеты, так и остался в очередной раз забытым и ненужным никому.

Утюг достоин не натюрморта со своим участием, а прямо-таки портрета. Портрета вещи, нужной, важной и ценной.

Для Миши эта надпись была парафразом евангельского «Блаженны нищие духом ибо их есть Царствие небесное»

Спичечные же коробки привлекли Рогинского не только обыденностью своей, но и визуальностью.

Рогинский ничего вразумительного сказать не мог – принципиальной разницы между коробком «Павлюченко» и коробком «Снижай скорость» или «3%ный заем» он не видел, модель для натюрморта, не более того.