1966 Штаны. 61х79

Сегодня можно было бы сказать, что «новая предметность» Рогинского лежит на стыке сразу нескольких эстетических концепций. Его «примусы», «утюги», «брюки», «спичечные коробки» демонстративно не желают знать своих действительных масштабных соотношений, то нарочито раздуваясь, то столь же произвольно мельчая в собственных размерах, вспыхивая островками немотивированной, волюнтаристической фактуры, или, напротив, выставляя напоказ жесткую глянцевую поверхность. Предметы Рогинского всегда уже «были в употреблении», предполагают личную биографию, запечатленный в патине присутствия неизменно ускользающий сюжет. Именно поэтому они неизменно патетически одиноки, одноврменно склонны к риторической позе и желанию обернуться «вещью-в-себе».

Сергей Епихин. 2003 (Линк)