2002 Лабиринт

А можно попробовать ломануться напролом: просто попытаться пройти лабиринт и почувствовать, как изменяется пространство и как вдоль твоего пути вырастают невидимые стены, о которые ты боишься удариться, огибая вставшего прямо на пути коллегу. Он-то уже находится в совсем другом пространстве, где нет никаких стен и можно спокойно болтать со стаканчиком в руке, стоя прямо на линии невидимого лабиринта. Тогда ты почувствуешь, что такое — оказаться внутри того зеркального лабиринта, что так манил тебя в "приборе для наблюдения за пустотой и бесконечностью". Или стать призрачным постояльцем корийоновской гостиницы, никак не могущим вступить в контакт с остановившимся прямо напротив его двери посетителем выставки. И тогда работа Чуйкова напомнит вовсе не концептуализм, а рассказ Лавкрафта, в котором заблудившийся на неведомой планете астронавт попадает в невидимый лабиринт с постоянно видоизменяющейся структурой и погибает в нем с руками, в кровь исцарапанными и разбитыми о стены, которые он так и не увидел.

Кулик, Ирина. 2002. (Линк)

Иван Чуйков разыгрывает более сложную комбинацию, спектакль, который можно назвать "Классик в коммерческой галерее". Не зря экспозиция имитирует склад, где работы прислонены к стенам, а не висят, как в музее. Название отсылает к рекламным буклетам риэлтерских фирм. Надо быть слепым, чтобы не услышать в этом иронии. Набор сюжетов, нарисованных на оконных рамах, свидетельствует о столь же ироничной попытке угодить вкусам любого клиента. Иначе среди букетов и романтических пейзажей вряд ли появился бы сюжет, будто позаимствованный из сериала про киллеров — голова жертвы с наведенным на нее оптическим прицелом. Без пресловутой оконной рамы эту работу можно было бы отнести к честному бытовому реализму, а не к интеллектуально-концептуалистским насмешкам.

Орлова, Милена. 2001. (Линк)

Иван Чуйков столь высоких целей, к счастью, перед собой не ставил, хотя и у него произведение искусства почти незримо. Зритель, попадающий в пространство чуйковского "Лабиринта", вынужден двигаться, подобно подопытной мыши по очерченным на полу линиям. Пройдя хитроумно устроенный "Лабиринт", зритель попадает в небольшую комнатку, где вместо ожидаемого Минотавра он видит только лежащие на столе карточки с надписью "Свободны" и сигнатурой художника, который в данном случае выступил в качестве дзенского мастера, добивающегося от учеников только абсолютного просвещения сознания.

Настоящий шок возникает тогда, когда поворачиваешься обратно к "Лабиринту" и понимаешь, что никакого прохода обратно в реальном пространстве там не предусмотрено. Человек разумный предпочел бы на моем месте немедленно перейти в состояние сансары, слиться с Абсолютом, исчезнуть из этого тоталитарного мира причинно-следственных связей. Но, как приземленный анархист, я поперся напролом, обратно, в немилый мир несвободы и отчуждения. Но, как подопытное животное, обладающее остаточными явлениями рефлексии, я стал втайне анализировать самого экспериментатора, без всякой жалости загнавшего меня в столь безвыходную ситуацию.

Андрей Ковалев. 2001. - (Линк)