1972 Комар и Меламид. Встреча А. Солженицына и Г. Белля на даче М. Ростроповича. Breus

1972 Комар и Меламид. Встреча А. Солженицына и Г. Белля на даче М. Ростроповича. Breus

Либеральные ценности шестидесятников К & М атаковали и в картине "Встреча Солженицына и Белля на даче у Ростроповича", также вошедшей в соц-артовскую серию. Позже художники объясняли, что включили в эту картину "все, что любят либералы в Москве, все, что нужно для хорошей, буржуазной жизни - гроздь винограда, хрустальные стаканы, лимон с кожурой, свешивающейся с края стола, как в голландских натюрмортах XVII века. Но еще важнее, что мы выполнили это все в разных стилях - Сезанна, кубизма, футуризма, а левую ногу Белля написали в стиле русских икон. Эта картина - не просто атака на иллюзии русских либералов. Мы тоже были либералами, тоже принадлежали к интеллигенции. В этой картине мы атаковали наши собственные иллюзии". Комар & Меламид покусились на святая святых неофициальной культуры: полузапрещенные стили, доступный только в мечтах образ жизни, не говоря уж о бородатом учителе "жизни не по лжи" с "Новым миром" под мышкой.

Так что соц-арт бил равно по власти и по "диссиде", по чужим и своим (тот же Генрих Белль был главным объектом профессиональной деятельности матери Александра Меламида, известной переводчицы с немецкого). Просто Комару и Меламиду одинаково претили все идеологии и все мифологии, все священные коровы. Скажем, в проекте 1973 года с придуманным художником начала века Николаем Бучумовым, за которого К & М написали серию картин, они выступили на стороне ортодоксального реалиста - злые декаденты (любимцы андерграунда 70-х) лишили его глаза за любовь к классическому искусству.

Николай Молок, Федор Ромер. 1998 (Линк)

И сюжет этого полотна принадлежит некоему персонажу, который сложил два реальных события в одно, основываясь на бурливших тогда слухах об исторической встрече. Ничего случайного в этом монументальном коллаже нет. Зато, по словам самих художников, есть все «что нужно для хорошей, буржуазной жизни: гроздь винограда, хрустальные стаканы, лимон с кожурой, свешивающейся с края стола, как в голландских натюрмортах XVII века. Но что еще важнее — мы выполнили это все в разных стилях, от Вермеера до футуризма, а левую ногу Белля написали в стиле русских икон». Зажигательная энергия «Встречи» глубоко фаталистична — все идеалы советского интеллигента, находившего отдохновение в вечной красоте музея и одновременно стремившегося к величию авангардных прорывов, плюс почти невидимый в результате творческого экстаза великий музыкант и непременная банка икры оказываются тоже своего рода стилистическими реди-мейдами. Но этого мало: на фатальный психоаналитический парадокс и двусмысленность этой идеальной диссидентской картины указывает и ее ориентированность на канонические сюжеты советской живописи, воспевавшей встречи «отца народов» с передовиками и героями труда.

Андрей Ковалев. 2010 (Линк)

да, конечно, сейчас видно, что то, что мы делали, это был абсолют- ный постмодернизм. потому что там была живопись, эклектика, ци- таты из старых мастеров. «встреча Бёлля с солженицыным» – это  классическая постмодернистская работа. Тогда бы я так не сказал, но  сейчас это понятно. Но постмодернистов не было в России, вот в чем  проблема. Кабаков не был никогда постмодернистом. он рисовал эти  вот надписи – это классический концептуализм. Ну, не классический,  потому что все-таки от руки, но, в общем, это очень-очень близко, это  действительно похоже.

Виталией Комар - Альберт, Ю. Ф. 2014). (Линк)

Чрезвычайно смелая для круга либерально мыслящих художников в СССР программная работа «Встреча А. Солженицына и Г. Белля на даче М. Ростроповича» (1972) кажется написанной здесь и сейчас, настолько мы привыкли к тому, что Солженицын и Ростропович в современной России — бренды. Можно даже сказать, один бренд — и этого, конечно, никто в 1970-е годы представить себе не мог.   Пребывание на даче виолончелиста было к тому моменту уже описано Солженицыным в «Бодался теленок с дубом», и выдающийся немецкий писатель Генрих Белль действительно бывал и издавался в СССР. И в самом деле встречался с Солженицыным — только не на даче, а на московской квартире писателя. Более того, с Беллем был хорошо знаком Александр Меламид — его мама, знаменитая переводчица Людмила Черная, переводила на русский язык романы немецкого писателя. Но никто тогда не мог предвидеть, что в 1974 году Солженицына вышлют из СССР и что из франкфуртского аэропорта его повезут в гости к Беллю, чей домик под Кельном станет первым зарубежным пристанищем автора «Архипелага ГУЛАГ». Ни Комару, ни Меламиду не могло прийти в голову, что Солженицын и Ростропович вернутся и останутся, что в центре Москвы поставят и тому, и другому памятники, а в честь первого еще и переименуют Б. Коммунистическую улицу (о чем живущие на ней москвичи не перестают сожалеть).  А что нравоучения Солженицына не могут не набить оскомину, в работе очень видно. «Я не любил все это неофициальное, диссидентское искусство», — говорит Меламид, явно подразумевая и литературу. Нелюбовь была взаимной — изобретенный Комаром и Меламидом соц-арт вызывал поначалу недоумение в среде либеральной интеллигенции. Некоторым, как пишет Кирилл Светляков, «основоположники соц-арта казались чуть ли не агентами КГБ». Зато теперь все стало на свои места.

Ирина Мак. 2019. (Линк)

Здесь есть, например, хрестоматийное полотно 1972 года «Встреча А. Солженицына и Г. Белля на даче М. Ростроповича» — изящное и абсурдное соединение несоединимого. Квазиреалистическое изображение основного сюжета (автор «Одного дня Ивана Денисовича» пожимает руку немецкому писателю, держа под мышкой номер «Нового мира») помещено на средний план и утяжелено пышным красным занавесом. А на переднем плане — почти кубический натюрморт: виолончель, нарочито двухмерные стаканы и ваза с фруктами.

Уваров, Сергей. 2019. –  (Линк)