1973  Николай Бучумов

1973  Николай Бучумов, 

Картины Бучумова мы нашли на помойке и продлили им жизнь. Я недавно был в Египте, смотрел рельефы, гробницы. Страшно интересно, видно, как люди жили. Как они несут фараону быков, режут, разделывают, такая фиксация действительности в произведениях. Бучумов – это история нашей революции, человек сидит, рисует с одного места и не хочет ни в чем участвовать, перед ним только русский пейзаж, который годами не меняется. Он придуман как исторический комментарий, персонификация исторических событий. Томас Элиот писал, что поэзия – это не самовыражение, а бегство от себя. Так же с искусством. Искусство говорит о боге, о связи с высшими силами и меньше всего о тебе. Ты проецируешь себя на большие идеи.

Александр Меламид - Александра Рудык. 2019. – (Линк) \

Все это вовлекало нас в неизбежную и опасную игру с «цензором как зрителем» и со «зрителем как цензором». Визуальные метафоры превращались в защитные маски и аллегории. В этом карнавале постоянно происходило то противопоставление, то смешивание формы и содержания, пародии и травестии, контекста и подтекста. Творчество становилось развитием авторской биографии и нашего общего исторического контекста. При этом предполагалось, что «историческая ценность» рано или поздно превращается в ценность эстетическую. Жизнь автора понималась как произведение искусства, как «романтизация» образа жизни художника. В 1973 году мы придумали двух художников: их работы, биографии, письма, документы и т.д. Один, Аппелес Зяблов, был первым абстракционистом, жил в XVIII веке и, протестуя против официальной Академии, повесился. Жизнь второго, Николая Бучумова, была не менее драматична. В споре с левым авангардистом ему выбили глаз. С тех пор он покинул Москву и стал пейзажистом-отшельником, который всегда видел и изображал в левой части своих картин собственный нос.

Мы понимали свое творчество как создание сверхконцептуальной исторической работы, главный материал которой — не только фотография, живопись, инсталляция или перформанс, а время. Игровым объектом оценки становилась не столько сама работа, сколько контекст процесса ее создания. Мне казалось, что классовая борьба мутировала: начинается эпоха борьбы контекстов.

Виталий Комар. 2012. (Линк) 

1973 Николай Бучумов. Инсталляция

Жизнь Николая Бучумова была драматична. Потеряв в споре с левым авангардистом глаз, он покинул Москву и стал пейзажистом-отшельником, который всегда видел и изображал в левой части картин собственный нос © Пресс-служба Московского музея современного искусства Это выставка работ несуществующего художника: портрет, личные вещи, целая история. И каждый раз этот художник представляет альтернативу тому, что на тот момент считалось мейнстримом: художник авангарда, который антиавангарден, реалист, который сидит на даче и во время революции рисует поле. Для Комара и Меламида очень важно, что пока вокруг торжествует консервативное и академическое серьезное искусство, они хулиганят, валяют дурака, поддерживают линию пересмешничества. А когда они, наоборот, оказываются в бурлящем западном авангардизме, то создают самое что ни на есть классическое, ностальгическое искусство. Бучумов — это мистификация, не обман, а вещь, которая сама себя разоблачает. И вы по мере погружения в нее понимаете, что попали на крючок, но думаете, что в этой игре заложен некий смысл, который потихоньку становится вам понятен, постепенно раскрывается. Важно, что эти мистификации связаны с попыткой трансформации наших представлений об искусстве, представлений и стереотипов, не самого искусства.

Андрей Ерофеев. 2019 (Линк)