КМ: Метод

Ведь никакого соцреализма не было на самом деле. Была идея, но она не была осуществлена.

И вот как-то раз, вечером перед сном, мы задались вопросом: что, если бы был человек, который делал бы это не как халтуру, а как крик души?

Это был синтез звучания русского слова соцарствие – соучастие – и тем более соавторство – и поп-арт – популярное искусство.

Наш с Аликом Меламидом «ностальгический социализм» не был конструированием мифа. Он был продиктован личными воспоминаниями детства.

Я в какой‑то момент понял, что все эти лозунги, шрифтовые плакаты, оформление праздничных шествий, перформансов, — это государственный концептуализм, соцконцептуализм, появившийся задолго до неофициального московского концептуализма.

Искусство  —  это  и  в  самом  деле  зеркало,  но  в  него смотримся  мы  сами,  а  не  Лев Толстой.

Внутри железного занавеса мы создавали еще один занавес — эфемерный занавес богемного гетто: хрупкую модель поведения провинциального эксцентрика в тоталитарном обществе.

Самая малая наша ячейка - это стиль. Стиль для нас - это так же мелко, как мазок для живописца.

Это же идеологическое искусство, исполнение тут вторично. Главное было придумать, что рисовать. Мы все обсуждали, потом делали набросок.

Вот почему некоторые либералы восприняли нашу работу в штыки. Она, например, не понравилась Елене Боннэр.

Задача была – покончить с подпольным интеллектуальным искусством, включая Феллини, Антониони. Это все люди, которых я терпеть не могу.

Преодоление себя, а не я сам. Поэтому то, то мы видим на выставке, в каком-то смысле антиискусство.

Я смутно помню, что у вас была идея делать четыре новых направления в год. Было, да. Мы знали, что это надо как-то регулировать, потому что невозможно работать все время с одним и тем же, что-то надо придумывать, поэтому я говорил: «давай сделаем четыре сезона, ну, как платья  меняются».

Наш концептуальный эклектизм стал главной и первой инновацией постмодернизма.

Искусство для нас не путь, а проживание. Как только появляется картина, ты мгновенно понимаешь, насколько она мертва.