Владимир Янкилевский. Дверь (Посвящается родителям моих родителей…). 1972.

Владимир Янкилевский. Дверь (Посвящается родителям моих родителей…). 1972. Музей Майоля — Фонд Дины Верни, Париж. 1972. Object. Mixed media, 178 × 143 × 30 cm.

Я все время сосредоточен на поиске пластической формы, которая бы была максимально содержательна. Добился этого в «Двери». Она предельно точная, так как человек в ней запечатлен как будто в экзистенциальном ящике, то есть как в жизни. Герой находится между двумя крайними состояниями — между входом и выходом — между бесконечностью и актуальностью, этой дверью, которая может быть дверью коммуналки или еще чего-то.

Владимир Янкилевский. 2018. (Линк)

"Дверь". В 1972-м. Я хотел найти форму, которая отражала бы момент проживания человеком одновременно трех состояний - прошлого, настоящего, будущего. Это воспоминания, актуальность и мечта. И я пришел к этой форме, не литературной, а пластической. Под литературной я имею в виду сюжет, описанный словами, как у Кабакова или Булатова. Написал "Слава КПСС!" - и понятно. А стоя перед дверью, существующей только сейчас, с этими звонками и почтовыми ящиками, мы не знаем, что за ней. Открывая, видим персонажа, который вроде бы реален, в пальто и с авоськой. Но он приклеен ко второй двери, открыв которую мы попадаем в другое пространство - и видим его силуэт и прорыв…

Ирина Мак - Владимир Янкилевский. 2007. - (Линк)

Владимир Янкилевский вспоминал, как искал форму, способную отразить момент одновременного проживания человеком трех состояний — прошлого, настоящего и будущего. Дверь стала пластическим выражением этой формы. «Это содержание человеческой жизни, — объяснял он. — Мы всегда стоим перед какой-то дверью. Перед тайной. Потом мы ее открываем, оказываемся в нашем реальном бытии, в нашей реальной жизни, но всегда есть еще выход куда-то. Когда мы открываем эту, мою, “Дверь”, мы видим человека в старом пальто и зимней шапке, с авоськой в руке, стоящего к нам спиной и лицом к стене со старыми драными обоями. Но мы можем его вместе со стеной тоже открыть, как вторую дверь, и тогда видим его силуэт, выжженный в стене, как дыру-прорыв с сияющим горизонтом. Этот человек находится в экзистенциальном пространстве-ящике между актуальностью и мечтой». «Атомная станция» была такой же попыткой вырваться из привычного мира в другое пространство, что и у Кабакова в его первой тотальной инсталляции, только Янкилевский ее совершил почти на полтора десятилетия раньше. Он зашифровал в «Двери» и историю своей семьи: на обратной стороне «наружной» двери мы видим фотографию его бабушки и дедушки. Дед, реб Волосов, был кантором Хоральной синагоги в Большом Спасоглинищевском переулке.

ИРИНА МАК. 2019 (Линк)

(Работы из серии «Двери»). Главная из них — «Памяти родителей моих родителей» (1972) — представляет собой многослойный объект. Внешняя его часть — деревянная дверь. Открыв ее, видим мужчину в сером пальто, шапке-ушанке и с авоськой — он будто проходит сквозь стену с характерными пожелтевшими обоями. И, наконец, последняя, дальняя от зрителя плоскость представляет собой «спинку» шкафа с вырезанным в ней силуэтом мужчины, а внутри этого контура виднеется светлый полуабстрактный «пейзаж» (образ рая?)..

Сергей Уваров. 2018 (Линк)

В его картинах фигурирует все тот же сюрреалистический мир: «человеку в себе», пытающийся вписаться в коммунальный ландшафт. Абсурдность ситуаций заключается в абсолютной чужеродности концептуальных атрибутов ландшафта – все тех

же обшарпанных дверей, вырванных с мясом звонков, ржавых запоров,

грязных стен и разбитых лампочек – и экзистенциальной ориентации

личности, в извечном конфликте иллюзорного и предметного мира.

Владимир Немухин. - Link

Янкилевский удивительным образом интерпретировал старинный формат многостворчатого складня, распространенный в классическую пору Возрождения, особенно в Северной Европе. Этот в прошлом алтарь, соединявший библейских персонажей и современников-донаторов, теперь показывает сопряжение частного и общественного, повседневного и вечного, жизни и памяти. У полиптихов в нидерландской живописи закрытые внешние створки были будничным состоянием – алтарь открывали не каждый день. У Янкилевского «Дверь (посвящается родителям моих родителей...)» 1972 года – буднично закрытые двери квартиры, с почтовым ящиком и номером жилища.

Открываясь, они показывают семейный фотопортрет. Объемного человека с пачкой вермишели в сетке, у него вечно виден затылок в ушанке, он входит будто бы в шкаф и разом – в другое измерение, поскольку, когда открывается и эта створка, за нею виден лишь силуэт, ушедший в никуда или в вечность. А над силуэтом репродукция хрестоматийного двойного портрета урбинского герцога Федериго да Монтефельтро с Баттистой Сфорца, написанный в XV веке Пьеро делла Франческа. «Там» время, вероятно, стирается, и все становятся соседями.

Дарья Курдюкова. 2018.- (Линк)

Что же касается знаменитого выступления Хрущева, известного «художественного критика», то он подсказал Владимиру Янкилевскому очень сильный прием. Перед одной работой генсек ехидно закричал: «Дырка!» Тогда это было просто черное пятно на живописной плоскости, но вскоре в работах Янкилевского появились настоящие разрывы картинной плоскости, за которыми открывались виды на новые пространства. В 1972 году дельный совет Хрущева привел к появлению «Двери», первой в нашем искусстве инсталляции, в которой использовались реди-мейды, предметы из реального мира.

АНДРЕЙ КОВАЛЕВ. 2018. (Линк)

Дверь смахивает на входную, с несколькими звонками. А на ее внутренней стороне - череда видавших виды галстуков. На другой створке - старое фото бабушки и дедушки из семейного альбом. Между этими дверьми - спиной к нам - человек в ушанке, мешковатом пальто и с авоськой. Не нарисованный - материализующийся в тесноте коммунального коридора. За ним - белый силуэт с цветной линией горизонта. Перед нами временная ось, что "схлопывается" до пространства шкафа "настоящего времени", но скрывает за стенкой бесконечность.

Знаки времени в этих работах легко считываются. Авоськи и пакеты, ушанки и старая газета адресуют к середине ХХ века, к послевоенным коммуналкам... Но эти знаки 1960-х менее всего социальной природы. Они вроде точки отсчета на оси времени. Можно сказать - "точка зрения" или "момент речи" в языке. Между прочим, для Янкилевского они почти совмещаются. Взгляд и речь - как вход и выход из "черного ящика" мышления.

Жанна Васильева. 2018. (Линк)

О. Т. : В «Двери» заключено очень много смыслов. Работа посвящена «родителям родителей» художника, но это посвящение относится не столько к конкретным бабушке и дедушке, сколько к родителям родителей вплоть до Адама и Евы. Такая трактовка переплетается с религиозным сюжетом, но Янкилевскому важнее экзистенциальная тема — образ первых людей, прародителей ч��ловечества, которые еще не были затронуты цивилизацией. Ему также было важно акцентировать тему еврейских корней: на фотографии на первой створке мы видим бабушку и дедушку художника со стороны матери. Дедушка был кантором в синагоге.

С одной стороны, это, конечно же, отсылка к образу советской коммуналки. С другой, множество дверных звонков символизируют бытийный выбор. Каждую минуту человек выбирает дальнейший сценарий своей жизни, и в данном случае перед нами предстает образ выбора того или иного пути. Эта работа также является символом триединства времени: мы находимся здесь и сейчас, мы вспоминаем о том, что случилось в прошлом, и мы устремлены в будущее — так раскрывается тема художника-пророка.

На следующей створке двери перед нами предстает фигура простого советского человека, повернутого спиной к зрителю, в зимней одежде, с водкой и вермишелью в авоське. Философ Евгений Шифферс, друг Янкилевского, однажды написал, что бутылка водки символизирует Россию, а вермишель — это аллюзия на мацу. Янкилевскому интерпретация очень понравилась, поэтому и мы будем воспринимать эти образы в таком ключе. Рядом с этой замученной жизнью фигурой художник помещает небольшой офорт с изображением человека, тело которого содрогается от эмоций. Это аллюзия на внутреннюю жизнь, задавленную тяжелым бытом и другими внешними обстоятельствами. Когда мы вновь открываем вторую створку, мы видим силуэт с идеальным безмятежным горизонтом, дающий надежду на разрешение всех экзистенциальных проблем. Возвращаясь к мотиву офорта на двери, нужно сказать, что еще в художественной школе Янкилевский понял бессмысленность копирования натуры. Поэтому он стал изображать напряжение — так, как он чувствовал модель. Например, если натурщик стоял, опершись на одну ногу, он прорисовывал напряжение мышц, а про другую ногу забывал.

ТАТЬЯНА СОХАРЕВА. 2018 (Линк)