1965 Янкилевский Адам и Ева. Триптих №5

Владимир Янкилевский Адам и Ева. Триптих №5, 1965 оргалит, дерево, масло 145 х 85 см (левая часть), 110 х 240 см (центральная часть), 145 х 85 см (правая часть). Частная коллекция.

Цикл рисунков «Адам и Ева» и первый триптих с этим названием я сделал в 1965 году. В этих вещах библейские «перволюди» были частью мировой гармонии как образы мужского и женского. Позже я периодически возвращался к этой теме и сделал шесть триптихов «Адам и Ева» и двенадцатиметровый пентаптих с этим же названием. Это уже современные мужчина и женщина, со всеми атрибутами социальной жизни, далекие потомки Адама и Евы, находящиеся рядом в центре триптиха, в одном пространстве, но они либо разделены перегородкой, либо находятся в двух кабинах лифтов, которые двигаются мимо друг друга в противоположных направлениях. Это тема тотального одиночества. Но фон, на котором это происходит,— левая и правая части триптиха — остался библейским. Теперь крайние части триптихов — это тема мировой гармонии, в которой библейские Адам и Ева занимают свое место. Каждый триптих — это пространство человеческой жизни — от Библии до наших дней.

Игорь Гулин. - Владимир Янкилевский. 2011, стр. 22. - (Линк)

Модель триптиха носит сложившийся характер. Каждая часть обрамлена в собственную раму. Конструкция триптиха нужна автору, чтобы показать противоположные образы – мужчины и женщины, а между ними – метафорическое «пространство переживаний», «пространство опыта». Адам и Ева выступают здесь как образы человека вообще. Художник передает направленность энергетических потоков живых существ – поэтому их тела излучают странное сияние, переданное плотными слоями краски вокруг их фигур. Изображения кажутся физиологичными, но отдельные элементы напоминают механизмы или маски. В центральной части фон становится «местом действия» абстрактных элементов, парящих над линией горизонта. Они имеют разные очертания и как будто прозрачны – за ними виден коричневый фон; в одном из них, овальной формы, повторяется женская фигурка, которая подписана «ЕВА». Работа посвящена парадоксальным отношениям полов, их физиологией и метафизикой, размышлениям о месте человека в мире. Долгое время триптих «Адам и Ева» не выставлялся. Работу видел лишь очень узкий круг интеллигенции и друзей Янкилевского. Впервые триптих был показан в 1987 году в Москве на персональной выставке «Живопись и графика. Ретроспектива» в Выставочном зале на Малой Грузинской. В 2007 году работа была одной из центральных на выставке «Мгновение Вечности» в Фонде культуры «Екатерина» в Москве. И в этом же 2007 году выставлялась в Русском музее в Санкт-Петербурге. Сергей Попов

Женское и мужское — это не обязательно женщина и мужчина. В триптихе № 2 — это художник и ученый. В «Атомной станции» — это «Существо» и «Гений». В пентаптихе № 3 «Содом и Гоморра» — это противопоставление идеального женского и мужского с женским и мужским образами, мутировавшими в социальных уродов. Пентаптих тоже основан на концепции триптиха, но добавляются две части, слева и справа. В «Атомной станции» первая часть «Ландшафт» — это как вход, и «Предчувствие» — космический пейзаж как выход. Первая и пятая части добавляются как усложнение смысла, как уровни другого времени, как фон для того, что происходит внутри пентаптиха. В пентаптихе № 2 «Адам и Ева» боковые части — это изначальные образы женского и мужского, восходящие к библейским Адаму и Еве. Это вечный фон для мужчины и женщины в дверях коммунальных квартир. Первым заметил эти вещи Евгений Львович Шифферс, теолог, замечательный мыслитель, который очень точно понял и артикулировал эти идеи в своих текстах.

Владимир Богданов - Владимир Янкилевский. 2010. - (Линк)

В этом же контексте находится и пентаптих № 2 «Адам и Ева», созданный в 1980 году (ему предшествовал одноименный цикл пастелей, сделанных художником на десять лет раньше). Женщина и мужчина изображены здесь абсолютно одинаково, в совершенно идентичном ракурсе, со спины, за одной из створок дверей своих коммунальных квартир перед глухой серой стеной, они равны перед лицом неизбежной безысходности.

Данный пентаптих является одним из наиболее отчетливых проявлений этих черт поэтики Янкилевского и одним из его наивысших художественных достижений вообще. В центральной части на сером фоне «пейзажа» пробита дыра в другое, сияющее, пространство; «дыра» в «Адаме и Еве» находится между ними, и они выступают как коллективный образ персонажа, представленного в «Двери». И «Дверь», и «Адам и Ева» стали выражением той уникальной концепции, которую Янкилевский выработал уже к началу 1970-х годов и которая с тех пор стала структурообразующей в его творчестве.

«Мир, который я хотел показать, обладал такими параметрами, которые я не мог описать при помощи традиционных методов, живописных. Например, такое мироощущение, которое появилось у меня уже тогда и существует до сих пор: каждый человек носит в себе прошлое, настоящее и будущее. Прошлое как память, настоящее как актуальность и будущее как мечту. Все это одновременно, нельзя сказать, что он живет только в прошлом или только в будущем. […] Моей конструкции “сейчас – здесь” и “когда-то – где-то” соответствует эта пластическая модель триптиха, где есть рельеф, и “окно” – как взгляд в прошлое или в будущее»[54].

По словам самого художника, «в пентаптихе № 2 “Адам и Ева” боковые части – это изначальные образы женского и мужского, восходящие к библейским Адаму и Еве; это вечный фон для мужчины и женщины в дверях коммунальных квартир»[55].

Алек Д. Эпштейн. 2016 (Линк)