Критики о Янкилевском

В его художественном космосе все эти понятия находятся в странном и неожиданном сближении, и мы не можем сказать, кто этот гад в фуражке - насекомое или подлый электрон, который куда-то сорвался... Вот эта особая проницаемость раз- личных рядов поражает в работах Янкилевского.

При всей эмоциональности и одновременной (поддающейся диагнозу) искусственности человеческих отношений, их отчужденность на личном уровне соотносится с мутированностыо общественных взаимосвязей.

Рисунки, картины и триптихи В.Янкилевского примечательны напором фактуры и
фантасмагоричностью отношений между антропоморфными и механистическими
элементами иконографии.

Янкилевский создавал другой мир, утверждая, что настоящий живой мир существует по ту сторону советской повседневности, но, чтобы пойти вслед за ним, нужно было осознать, что эта сторона в принципе существует или хотя бы может существовать.

Гневная экологическая тирада влечет у него за собой реабилитацию тела и сексуального начала, хотя и в мучительно деформированном виде.

Его взгляд на мир, скорее, исследовательский, подчеркнуто рассудительный. В этом мире нет ничего однозначно дурного или хорошего, отталкивающего или привлекательного. Художник фиксирует все, что видит, стараясь избегать оценок и навязчивой публицистики.

Все элементы в его «памятнике», несмотря на эстетическую абсурдность
взаимосочетаний, сцеплены между собой жестко и конструктивно.

Творчество Янкилевского с трудом можно отнести к какому‑либо направлению, оно выламывается и из классического модернизма, и из постмодернизма, невозможно его приписать и к московскому концептуализму.

Художник настаивает на своем здоровом шестидесятническом позитивизме и свято верит в человеческий Разум. Поэтому у него не найдешь никакой дешевой мистики и ссылок на то, что «художник так видит».

В большинстве триптихов Янкилевского это обязательное женское изображение (анфас) на левой части и мужское (в профиль) на правой, причудливо деформированные напряжением физических сил, зашифрованных в знаках.

Его холсты и объекты действительно являются воплощением поиска философского камня (или древа познания, или древа жизни?)

Он ищет универсальную форму хранения для коллективной памяти, пытается ничего не забыть, и ему все удается.

Видимо, нечто витает в воздухе, заставляя художников кричать и корчиться, выплескивая на холсты страстные свидетельства внутренних и внешних конфликтов нашего времени.

В своих иероглифах он выявили молитву, как святость святого, и тьму, как безжалостную радиацию Сатаны, жаждущего погубить своими облучениями.

Установить, какой из вскрываемых автором слоев является последним, невозможно: за покровом ночи может скрываться день, а в умиротворенном ландшафте открываются бреши, в которые лезет всякая нечисть.

Пластика в работах Янкилевского — парадоксальная, резкая, «стыковочная», но именно пластика, а не схоластика, — дает впечатления более сильные и надежные, нежели слова.

Триптихи Янкилевского, который сумел реализовать свои монументальные планы, сегодня чем-то напоминают первые громоздкие ЭВМ «в НИИ каком-то под Каширою».

Красота раннего Возрождения и красота надежд эпохи покорения космоса в работах художника выглядят звеньями одной цепи - бытия человека, волею случая заброшенного в земную жизнь.