Анна Толстова. 2018

Еще в начале 1970-х годов критик В.Ракитин ставит Кабакову в упрек то, что «на его книгах явная печать середины 1960-х [когда он сформировался как художник], искусства этой поры, когда обыденные символы — язык улицы, комиксов, атрибутов прежде презираемой массовой культуры становится основой стиля художника». И в дальнейшем стиль Кабакова-иллюстратора мало эволюционирует: до эмиграции в 1988 году он продолжает создавать книги по единожды выработанной им же модели.

Илья Кабаков: «Я ничего не вижу, только слышу. Я могу нарисовать зайца только потому, что мне есть что о нем рассказать. Это и переход изображения в текст, и вместе с тем обратный момент: любой текст для меня визуализирован. Я его не слышу, а зрю» С ходу мы вряд ли вспомним любимых с детства «золушек» и «айболитов», проиллюстрированных Кабаковым. Но достаточно взять в руки что-то наподобие «А, Б, В...» Анатолия Маркуши, чтобы поразиться той страстности, с какой художник цепляется за каждую букву на редкость бездарного текста, высвобождая из словесного мусора мозаику прелестных и завораживающих эмблем, куда можно провалиться, улететь, как сделал «Человек, улетевший в картину», один из героев инсталляции «10 персонажей». Обычно Кабаков объяснял эту маниакальную добросовестность своими страхами, конформизмом, боязнью начальства. Но можно объяснить ее и отношением к ребенку — к какому-нибудь, такому же, как он сам, мальчику из Днепропетровска, родившемуся в семье слесаря и бухгалтера и с детства привыкшему к побоям отца, коммунальной ругани и интернатской дедовщине, к мальчику, для которого книжка с картинками остается единственным местом, в котором можно спрятаться от окружающего ужаса.

Анна Толстова. 2018 (Линк)