Для Пригова, вышедшего из православной традиции, масштабом оценки служило абсолютное, представленное в виде божьего глаза.
в виде искривленно-искаженных чудовищ, сосуществующих в одной материально-предметной реальности с Приговым, но при этом ужасающе близких и чарующе далеких, подозрительно знакомых и необъяснимо чуждых.
«...работа над ними [над монстрами] свелась, в сущности, к выяснению того, зачем я их рисую»
Мир Пригова, напротив, полон демонов. Мы сталкиваемся с ними постоянно — на уровне изображения, каким бы оно ни было, графическим или же словесным.
