«Вокноглядящий Архипов»
В альбоме Кабакова «Вокноглядящий Архипов» есть секвенция, в которой поле рисунка начинает заполняться какими-то ангельскими крыльями - сначала с краев, потом, лист за листом, все ближе к центру, наподобие гигантской воронки. Просматривая альбом, мы ждем, что крылья вот-вот заполнят все поле рисунка, отменяя его, после чего начнется что-то ужасно истинное и «иное». «Иное» действительно происходит - поле рисунка пустеет, а затем появляются «божественные» Шефнер, Коган и Лунина.
ЮРИЙ ЛЕЙДЕРМАН. - 2001. - №34-35 (Линк)
При таком изображении предмета, свет, идущий из-за белой бумаги, одинаково идет на нас по обе стороны этого контура, приравнивая пустоту «фона» к пустоте «вещи», которую контур изображает, показывая тем самым, что для идущего из глубины листа «света» — равно безразличны и проницаемы железная балка, яблоко, человек, камень и т.д. и что для него, этого света, все есть лишь один светящийся эфир.
V. - 2022 (Линк)
Наконец, посетители усаживались на стулья вокруг специальной подставки, на которой располагался альбом художника. Кабаков начинал медленно его перелистывать, отводя зрителям определенные интервалы времени на рассмотрение каждой картинки и прочтение текста, которым она обычно сопровождалась. Например, это мог быть альбом "Вокноглядящий Архипов", входящий в серию "Десять персонажей" (1972 - 1975). [2] В нем рассказывается о пациенте, который целыми днями смотрит в больничное окно, - и одновременно изображается, что он видит из этого окна. Сначала это сценки внешней, уличной жизни, затем обрывки каких-то воспоминаний, словно отражающихся от внутренних створок окна; затем пространство окна начинает заполняться крыльями, так что остается только узкая щель между ними; постепенно крылья исчезают, оставляя несколько пустых белых листов. Дальше, на отдельных листах, выписаны комментарии врача и знакомых больного, из которых следует, что Архипов умер и что на чистых листах мы созерцали его смерть.
Альбом производил не просто художественное, но мистическое впечатление, и трудно было отделаться от чувства, что нас посвящают в какой-то ритуал. Медленное, ритмическое перевертывание страниц само по себе завораживало, как будто все время человеческой жизни было заранее расписано по минутам и конец неумолимо приближался. Мистическим было и сочетание изображения, которое передавало точку зрения больного, и текста, которым описывался сам больной. Собственно, изображение того, что видел больной, и становилось формой повествования о нем самом: в сменяющихся видах из окна мы читали историю его болезни и смерти. Текст в начале и в конце альбома превращал картинки в промежуточные звенья повествованья, придавал им свойства текста. С другой стороны, сам текст составлял часть картинного пространства: на том месте, где умерший уже ничего не видел, помещались слова о нем, как будто они доходили теперь до его слуха. Впечатление было такое, что душа покойного находится среди нас и продолжает воспринимать то, что мы воспринимаем о нем.
Этот двойственный эффект был задан опять-таки сочетанием слова и изображения: над каждым видом из окна было написано слово "окно", а под ним - слово "подоконник" (тем же стандартно-рукописным типом шрифта, что и весь остальной комментирующий текст). Получалось, что видение обращено сразу и к больному, поскольку он видит то, что происходит в окне, и к зрителям, поскольку они знают, что на картине изображен не этот вид, а окно, через которое смотрит больной. Словом "окно" удваивалось само окно: в окно смотрел больной, и в то же самое "окно" смотрел зритель, и оттого, что они видели одно и то же, происходило их внутреннее отождествление. Расфокусировка, вносимая в изображение словом, позволяла зрителю и персонажу видеть друг друга, позволяла нам узнавать о смерти Архипова и позволяла ему узнать, что мы знаем о его смерти. Возникали новые точки отсчета, рефлексия множилась и переходила с персонажа на зрителя. Сам Кабаков отмечает эту взамозаменяемость точек зрения. "Кем мы будем на этот раз, зрителем или персонажем? ... Ситуация "зритель или персонаж" обратима и легко взаимозаменяема". [3]
В альбоме "Вокноглядящий Архипов" изобразительные листы - виды из окна - сами повествуют о пациенте, воссоздают историю его болезни. Тексты у Кабакова застывают в пространстве, как картинки, а картинки движутся во времени, наподобие текста.
Михаил Эпштейн. 1983 (Линк)
Первый, внешний слой, который обраща- ет на себя внимание – это четко выстроен- ный литературный сюжет. Например, альбом посвящен персо- нажу, который дни напролет смотрел в откры- тое окно больничной палаты. Кабаков рисует то, что попадает в проем оконной рамы, одна- ко границы этого мира сужаются до тех пор, пока обзор не заслоняется крыльями ангелов. О смерти героя зритель узнает из коммента- риев и реплик лечащего врача и знакомых во- кноглядящего Архипова. Все истории этого цикла имеют много общего, и не только с точ- ки зрения построения композиции и единого финала – чисто белой страницы. Тема смерти не нова для искусства ХХ века, и в альбомах Кабакова этот мотив тесно связан с потребно- стью его персонажей убежать, спрятаться от своей жизни
ИРИНА ЛАЗЕБНИКОВА. 2009 (Линк)
