Закрытая рыбная выставка

Персонаж «Рыбной выставки» не был даже, в сущности, инструментом деконструкции языка и критики общества. Неизвестная (а скорее, даже просто неведомая) художница выступала своего рода знаком memento mori, бренности бытия ментального и физического тела художника.

По названиям восстановили около 70 объектов, в дадаистической манере. Мы всегда интересовались такими вещами — идеологией, магией, алхимией.

Покрытый инеем «Железный орел» (металлический силуэт плюс холодильное устройство) отлетает от фирменного стиля потому как раз, что мог бы быть придуман и исполнен кем угодно. И это опять-таки парадокс концептуализма: будто бы желая обезличенности, он перестает существовать вне личности автора.

Тотальными, конечно, наши инсталляции не назовешь. Вначале они строились на реконструкциях, на археологических изысканиях, на маргинальных советских идеологических текстах. Вот начать с «Рыбной выставки» 1990 года, нашего первого с Леной совместного проекта.

Макаревич и Елагина добиваются эффекта некого магического, почти сюрреалистического пространства, где встречаются прошлое и настоящее. Благодаря абсурдности своих проявлений, две эпохи сливаются в нерасторжимое целое, в котором реальность жизни кажется художественным вымыслом, а деятельность художников воспринимается как исторический артефакт. 

В ситуации, когда претензия на инновативность отменена постмодернистским пессимизмом, художники продемонстрировали свою способность трансформировать единицы смысла, отказываясь от какой-либо ответственности за них, что доказывало их укорененность в современности.

В исполнении Макаревича и Елагиной первая картина становится деревянной панелью в виде рыбы, вторая — прибрежным пейзажем в классической раме, к поверхностям обеих работ прикручены трубки якобы для откачивания воды.

Фокус в том, что от той исторической выставки не сохранилось ничего, кроме каталога с названиями работ, но без картинок. Что давало художникам возможность фантазировать. Молодое поколение взялось отделить фантазии от фактов и представить собственную версию рыбной выставки. 

Свою работу Макаревич и Елагина сравнивают с археологией, не только извле­кающей на свет давно утра­ченые артефакты, но и позволяющей их вос­создать.

В 1990-е дух шестидесятников и их методика работы уже стали инертными, они стали деградировать. Сначала они с огромной энергией пытались бороться со сложившейся ситуацией, но к этому моменту эта энергия совершенно исчерпалась. Хотелось ответить на эту косность несколько другими способами мышления. Это был наш ответ.

Работая с текстами буквально, в духе концептуальной традиции, художники создают собственные произведения, намеренно утрируя смысл сохранившихся названий

Ассамбляжи из консервных банок, колбочек, баночек и трубочек, старых фотографий и текстов сложились в инсталляцию. Убогий хлам усилиями художников превратился в сакральные предметы советского религиозного культа, назначение которых неподвластно логическому объяснению.

Закрытая рыбная выставка перестала быть фантомом, а приобрела вполне реальные черты, эти материалы позволяют переоценить советское наследие и идут вразрез трактовке Екатерины Деготь, обвинившей художников в соцреалистической конъюнктуре.

Е.: Конечно, здесь появляется некий антиэстетизм. И композиция, ритм и объем оперируют терминами "бедного искусства", то есть искусством, которое оперирует материалами, не принятыми в традиционной художественной практике.

В визуальных же искусствах развертывание во времени требует инсталляции, наиболее литературной формы сегодняшнего искусства. И это не чистая пластическая конструкция нового, а осложненная множеством ассоциаций интеллектуальная реконструкция бывшего; для Макаревича и Елагиной — археология культуры.

Скажем, банальная «Резка рыбы», подвергнутая остранению и перекодировке, превращалась в холсты-объекты гипертрофированной телесности с разрезами-ранами или разрезами-вагинами на манер Лучо Фонтаны.

Лена даже обиделась, потому что я увлекся формами шарады. Она говорит - используй с логикой, со смыслом, а то уж ты халтуру гонишь.