Макс Седдон. 2009

Наиболее очевидная связка — это «Грибная башня» (римская колонна, основание которой вырастает из мухомора, поддерживает уменьшенную модель татлинской башни) и «Вавилонская башня» Брейгеля (1563). По словам Макаревича, эта картина сыграла ключевую роль в его художественном становлении и деятельности как художника в целом: «В молодости я наткнулся на репродукцию «Вавилонской башни» Брейгеля в учебнике. Она была для меня загадкой. Всю свою жизнь я пытался ее решить, и, кажется, тщетно. На выставке есть много работ, где я пытаюсь найти к ней разгадку. Меня всегда волновала эта башня, она напоминала мне о том, что мы с Леной рождены в великой утопии, хоть и застали ее в стадии полной деградации. Мы были маленькими кирпичиками непонятного здания».

Как и во многих своих работах, Брейгель переносит каноническую библейскую сцену в современную ему Фландрию; обновляя декорации, художник придает сюжету значительность и актуальность. Башня, напоминающая римский Колизей, затрагивает острую для христианства Средневековья тему угнетения. Башня Макаревича и Елагиной очевидным образом делает то же самое: так и не построенный Татлиным памятник Третьему интернационалу символизирует нереализуемые утопии Советского Союза, римская колонна — их исторические прецеденты (вот и отсылка к Брейгелю), а грибы — коллективный галлюциноз, вызываемый у шаманов мухоморами, а у homo soveticus — революционным делириумом.

Макс Седдон. 2009. (Линк)