Полотна художника – образные иллюминаторы, точнее, глазки микроскопа, сквозь которые осуществляется визуальное соприкосновение с микромиром Штейнберга.
Мировоззрение Э. Штейн берга пронизано острым чувством христианской истории. Нравственное начало — самое отличительное свойство его искусства — не выявляется в его композициях внешне: через сюжет, тему или предмет изображения.
Вместо веры в технический и социальный прогресс, столь характерной для 1920-х, Штейнбергу свойственно трагическое восприятие русской истории нашего столетия.
Появление на европейской, прежде всего парижской, сцене художника, занимавшегося исключительно живописью, писавшего только картины, могло считаться анахронизмом с точки зрения доминирующего художественно-эстетического мышления.
Традиция русского авангарда для художника была не столько фактом истории искусств, сколько семейным преданием, передаваемым, как тайное знание, из уст в уста.
Он, подобно землемеру, расставляет вехи, смиренно намечает контуры того, что по существу безгранично. Его творчество эстетично, потому что — метафизично.
В его абстракциях царят покой и вечность, тяжеловатые плоскости цвета и отутюженные линии; он любит белое на белом и черное на коричневом, для него роскошь — нервная диагональ или трагически переломленный круг.
Штейнберг, напротив, дешевым символизмом не увлекался и вне зависимости от того, во что верил, оставался художником тонким, закрытым в идеально выстроенных композициях своих полотен.
Поэтому для меня картины Э. Штейнберга двойственны - я по-прежнему до сего дня полон пиетета перед ״фоном потоком“ его картин и испытываю скуку и досаду от ״многозначительных“ элементов, палочек, кружков и квадратов, изображенных на их поверхностях.
Образ, вне зависимости от его предметности или беспредметности, сохраняет живописную ценность при условии, что его зримостные качества, с одной стороны, соотносятся с экзистенциальным полем переживаний.
