1993 ПУСТОЙ МУЗЕЙ

Пустой музей». Мягкие диваны, бордовые стены, как в отделе итальянской живописи ГМИИ, две фальшивые двери, которые нельзя открыть, свет, направленный на пустоту, и время от времени включающийся Бах. Смесь музея с крематорием является наиболее жестким у Кабакова определением границ его профессии. Не искусство умерло, но искусство и есть смерть, и каждая работа — место, куда мы никогда не попадем, даже несмотря на самые возвышенные чувства. В то время как музеи мира изо всех сил стараются оживить искусство прошлого подкастами, конкурсами гифок или сочинений на заданную тему, Кабаков говорит о встрече с прекрасным как встрече со смертью.

Валентин Дьяконов. 2014 (Линк)

Эта инсталляция была построена во Франкфурте через два года после «Красного вагона», чей жанр обозначен как «Памятник советской цивилизации». Но зритель, который ожидал в очередной раз встретиться с громкой патриотической музыкой и огромными имитациями соцреалистических картин, оказывался в недоумении. В большом зале традиционного музея стояли только строгие диваны с высокими спинками, а окрашенные в благородный красно-коричневый цвет 11 светильников изливали мягкие круги света ровно на те места, где должны были находиться картины. Зритель оказывался в хорошо подготовленной, но уютной ловушке, не понимая, что делать и как реагировать на полное отсутствие какого-либо искусства. Ироничный нью-йоркский критик, который описывал повторение «Пустого музея» в Центре скульптуры, выдвинул несколько весьма правдоподобных предположений отом, что же на самом деле случилось: «Картины отправили в Лас-Вегас; недавно обнаружилось, что это фальшивки; грянула война, картины отправили в безопасное убежище; их убрали, поскольку недавно обнаружилось, что живопись — не искусство. Или напротив, их потребовали убрать сами зрители по причине неприемлемого количества секса и насилия». Зритель, затянутый в недра тотальной инсталляции, становится винтиком этой интерпретационной машины и начинает производить бесконечный поток банальностей. Но наиболее достоверная интерпретация «Пустого музея» — это предположение о том, что большинству музейных зрителей давно уже не нужны никакие картины, достаточно получить порцию музейной ауры, сопровождаемой негромкой органной музыкой Баха. Здесь хочется вспомнить Вальтера Беньямина, который еще в тридцатые годы указал на то, что в эпоху механического воспроизведения из искусства начисто исчезает аура.

Однако ожидаемый трагизм опустевшего по неведомо какой причине музея в характерном кабаковском стиле снимался смачным черным юмором. На выходе висела написанная от руки табличка «Привезут в четверг, после трех», а внешние стены специально построенного музейного зала украшали многочисленные карикатурного типа рисунки и, конечно, плохо воспринимаемые длинные тексты по-русски. Интересно, что сам Кабаков в недавнем интервью в откровенно охранительском духе заявил: «С разрушением музея мы полностью утрачиваем культуру».

Андрей Ковалев

Или пускает в «Пустой музей», где нет ни единого экспоната (всё обещают вот-вот подвезти), но под звуки пассакалии Баха каждый человек создает в этом пространстве свой воображаемый музей. Искусство Кабакова, которое в будущее давно уже взяли, всегда диалогично, зритель тут — соучастник.

Дарья Курдюкова. 2021 (Линк)