Коллеги о Кабакове

И вот сейчас, когда Илья Кабаков привез в Москву эту уже засохшую и местами съежившуюся кожу, чтобы здесь ее выставить, очень интересно, как посмотрит на нее, явившись на выставку, коллективное советское тело.

«критик, высказывающийся о Кабакове, но не знающий весь объем его творчества, наверняка оказывается в положении одного из кабаковских персонажей».

Но на выставке в «Гараже», не заинтересовавшись ее сюжетом, я был поражен мастерством Кабакова как художника-оформителя. Имею в виду точность оттенка, в который были покрашены стены.

 Как художник он, без сомнения, один из самых последовательных и радикальных авторов своего времени. Он один из немногих настоящих авангардистов.

Кабаков продолжает в искусстве изобразительном линию критического реализма русской литературы Х!Х века, персонажи его альбомов и инсталляций прямые наследники героя "Записок из подполья" и зеркало, которое он ставит всем нам, отражает не только специфическое советское сознание.

В сущности, Кабаков если и компрометирует, низводит как-то художественное начало в предшествовавшем понимании, то с практической целью: нейтрализовать, минимизировать; отнюдь не изничтожить, но получить удобный инструмент.

Я всегда считала, что в советском и русском искусстве литература -- это главное. И вся живопись -- это тоже иллюстрация, и до сих пор эта тенденция продолжается.

Трезвая и даже немного циничная любовь к искусству, культурная вменяемость, способность глядеть на собственные работы со стороны, быть зрителем собственных работ – это не каждому дано. Но это и есть самое интересное.

Мне нравилось, что в Кабакове есть два человека: один относится ко всему серьезно и вдумчиво, он — работоспособный художник, замечательный мыслитель, потрясающий организатор и культуртрегер. Второй — это панк чудовищный, который в любой момент может все подвергнуть жесточайшему сомнению, скепсису и опустить каким-то неожиданным образом.

Художники, оперируя символами и тотемными знаками советской идеологии, разрушили ее волшебство: это как если фокусника в цирке увидеть со спины — и фокус теряет силу.

Это сочетание унылой такой банальности с монументальным почти храмовым пространством, я понял, что при всех моих вроде бы далеких отношениях с его искусством, я вдруг понял, что это очень большое искусство.