Павел Пепперштейн

В этом смысле Кабаков демонстрирует тотальную двойственность. Советские институции — ЖЭК и так далее — внушали ему кафкианский ужас, он именно так их и описывал, и они же были источником его вдохновения. Но западным институциям — прежде всего, институциям арт-мира — он делегировал райскую функцию. Ему удалось проявить светозарную наивность в их отношении и прочувствовать их как землю обетованную.

Внезапно эти философские обобщения сменялись гирляндами панковских шуточек, очень стебливых и издевательских. Мне нравилось, что в Кабакове есть два человека: один относится ко всему серьезно и вдумчиво, он — работоспособный художник, замечательный мыслитель, потрясающий организатор и культуртрегер. Второй — это панк чудовищный, который в любой момент может все подвергнуть жесточайшему сомнению, скепсису и опустить каким-то неожиданным образом.

 Да, диких неофитов, хотя при этом достаточно подкованных. Но это была книжная подкованность: не было учителей, не было святых старцев, которые бы ими руководили. Таких людей, как Кабаков и мой папа, заземляло, к счастью для них, художническое ремесло. Они были привязаны к материалу: карандаш, бумага, картина, альбом. Осознав интуитивно и рационально опасность для своего психического мира оттого, что они слишком глубоко залезли, они обратились к разным испытанным терапевтическим средствам: это простебывание, ирония, делегирование всего персонажам, хватание за фактуру, бывшую под рукой, — а это была советская фактура, которая раньше их совершенно не интересовала. Они существовали в общечеловеческом пространстве, и Сведенборг был для них более актуальным, чем Брежнев. Сведенборг был их Брежневым.

Еще, конечно же, их интересовала русская икона. Илья очень неплохо разбирался в иконе. Что висело в его мастерской помимо его собственных произведений? Иконы. У многих художников этого круга было так, потому что начиная с иконы в русской культуре идет диалог между образом и текстом. Плоское письмо, освещаемое, с одной стороны, тварным светом, а с другой стороны — нетварным, изнутри идущим. Об этом много писал Павел Флоренский в «Иконостасе». Кстати говоря, это был невероятно авторитетный текст в те годы, для творчества Ильи — один из краеугольных. 

Павел Пепперштейн: 2019. - (Линк)