1981 ЧЬЯ ЭТО ТЕРКА?

1982 "Чья это терка?".

Возьмем, к примеру, работу "Чья это терка?". Она представляет собой стенд зеленого цвета, к центру которого приклеена настоящая терка. В верхнем левом углу картины нарисована реплика некоего персонажа, повторяющая название картины. В верхнем правом углу - ответ другого персонажа: "Это терка такого-то". Имена здесь значения не имеют. В контексте коммунального быта вопрос "Чья это терка?" жизненно важен. В коммуналке граница между своим и чужим настолько размыта, что выяснение, кому принадлежит тот или иной предмет, растворенный в общежитии, превращается в дело первостепенной важности - войну Алой и Белой розы, сотворение мира. Скорее даже последнее. В начале коммунального мира было не слово, а предмет. Определить его место в мире - вот задача персонажей картины, которые известны нам только по именам.

Валентин Дьяконов

Загадочные и томительные события альбомов из серии «10 персонажей», если судить по одежде, мебели и прочему бытовому антуражу, относятся где-то к пятидесятым годам. Особых ужасов коммунальной кухни, фирменного бренда Кабакова, еще не наблюдается, дело происходит в достаточно обширных, светлых, прилично обставленных и просторных помещениях. Собственно фактура коммунальной квартиры возникает в серии больших планшетов, довольно небрежно выкрашенных в нарочито неприятный цвет. К каждой работе прикреплен какой-то бытовой предмет — терка, кружка, чайник. Расположенные в верхнем правом и верхнем левом углах надписи с устрашающей равномерностью задают стандартные вопросы («Чья это кружка?») и отвечают на них. В качестве персонажа в данном случае выступает сам художник, который абсолютно отстраненно выкрашивает планшеты в отталкивающий, предельно антиэстетический, неопределенно-мрачный цвет и рукой школяра-аккуратиста выводит заведомо бессмысленные письмена. Это ключевой момент — Илья Кабаков решительно катапультировался из сферы производства эстетического. Картина перестала выражать только чувства и представления художника о том, как следует выражать чувства и представления, а сама себе задала вопрос: «Что такое картина?» При этом классический постулат Рене Магритта («Это не трубка») был Кабаковым категорически переформулирован. Мы теперь точно знаем ответ на вопрос: «Чья это терка?» И поскольку мы благодаря Илье Кабакову обладаем высшим знанием о том, что это терка Анны Петровны, то уже нет никакого смысла пытаться и дальше продолжать поиски в пустотах между означаемыми и означающими. Кабаков пришел к этому пониманию в начале 1980-х. Интересно, что в своих весьма подробных воспоминаниях «60–70-е. Записки о неофициальной жизни в Москве» Кабаков, кажется, совсем не упоминает ни о Михаиле Рогинском, ни о Борисе Турецком — художниках, которые еще в середине шестидесятых совершили прорыв в сторону неэстетической вещи и открыли мрачную фактуру советской коммуналки.

Андрей Ковалев