1970 «Ответы экспериментальной группы».
1970 «Ответы экспериментальной группы».
Есть мнение, что работа «Ответы экспериментальной группы» — это вообще самое первое произведение советского концептуализма. В ней уже нет никаких картинок, а только записанные аккуратным бюрократическим почерком фразы. Игра с языком — это уже, действительно, чистый концептуализм, такой, каким он был в это время и на Западе. Но кабаковская работа тесно связана с окружавшей его советской культурой. Это пародия на эстетику объявлений, таблиц и расписаний. Все в советском мире определялось спускаемым сверху планом, который требовал огромного количества директив, инструкций, графиков. И Кабаков увидел жизнь как текст, втиснутый в гигантскую всеохватную таблицу. Люди в ней были уже не людьми из плоти и крови, а гражданами, которые сводились к строчкам в каких-то графах, именам, фамилиям и отчествам.
Александра Новоженова. 2013 (линк)
Еще один эксперимент — картина-стенд «Ответы экспериментальной группы» (1970–1971). Поэт и художник Андрей Монастырский назвал эту работу точкой отсчета московского концептуализма. В «Ответах» Кабаков впервые использует тексты как часть произведения. На белой части представлены вешалка, гвоздь и игрушечный паровоз. На цветной — комментарии неких персонажей. Одни говорят об абсурдности увиденного, другие, напротив, показывают себя философами и аналитиками, размышляющими над тем, что хотел сказать автор. Зрителя невольно затягивает это многоголосие мнений. Для Кабакова текст становится основным медиумом и во многих подобных работах заполняет все пространство.
Ирина Горлова. 11 февраля 2021 (Линк)
Илья так определил его: «Художник начинает мазать не по холсту, а по зрителю». Его «Ответы экспериментальной группы» стали первым концептуальным проектом в стране. В нем нет картин, только фразы, записанные в таблице, напоминающей объявления и расписания, – неотъемлемую часть советского учреждения. Концептуалисты считали, что цель искусства – в передаче идеи. Его объектом может стать любой предмет, явление, процесс; оно обращается не к эмоциональному восприятию, а к интеллектуальному осмыслению увиденного. Каждый художник делает что хочет, выражая этим свою индивидуальность с помощью фраз, схем, фотографий, чертежей.
Давид ШИМАНОВСКИЙ. 2023 (Линк)
Еще одна ранняя композиция – «Ответы экспериментальной группы» (1970–1971). Эмилия Кабакова рассказала, что это первая концептуалисткая работа в СССР, повлиявшая на Андрея Монастырского и других московских художников. Это пример русского поп-арта, своеобразная протоинсталляция, состоящая из странного набора предметов: вешалки, забитого гвоздя, синего детского паровозика и нарисованной палки. К этому коллажу Кабаков присовокупляет набор высказываний зрителей, будто бы впервые увидевших этот художественный объект. Кто-то репрезентирует утилитарный подход: «Здесь я повешу свой новый плащ». Кто-то производит критико-философское высказывание: «Тут изложена программа уклонения, сокрытия» или «Это символы: угроза, отсутствие чего-то, псевдодвижение и фиктивное усилие». А кто-то искренне признается в своей некомпетентности: «Я ничего не понимаю». Реплики помещены в специальную таблицу, напоминающую ЖЭКовский стенд. Маниакальное желание персонажного автора все упорядочить и систематизировать тоже связано с темой будущего. Шестнадцать реплик зрителей, став частью произведения искусства, оказываются навсегда законсервированы. Голоса не анонимны, у героев есть имя, фамилия и отчество, как во всех бюрократических и канцелярских документах советской эпохи. В диалогах с Гройсом Кабаков говорит: «Да, это что-то египетское, какая-то мумификация. И потом есть страх, что тебя одного не возродят, а если нас будет много – то возродят. С этим связано то, что у меня все последнее время было безумное желание отразить всю жизнь нашего советского общества, не пропустить ни одной бумажки, потому что была надежда, что нас всех возродят скопом».
Александра Цибуля. 2018 (Линк)
Рисование «по краю» книжного листа и метафизическая пустота белизны вместо зеркала текста; симбиоз изображения и слова, часто бессмысленно-мусорного, как в «вербальной картине» «Все о нем. (Ответы экспериментальной группы)» (1970–1971), с которой принято начинать историю московского концептуализма; способность художественно оформленной плоскости засасывать в себя персонажа и зрителя, как хорошая книга засасывает читателя,— все это выйдет из детской книги и войдет в инсталляционные среды. Более того, тотальная инсталляция, подобно книге, станет местом, где встречаются пространство и время, визуальное и текстуальное (если только последнее не замещает собой музыка).
Анна Толстова. 2023 (Линк)
Основатель группы «Коллективные действия» Андрей Монастырский назвал «Ответы экспериментальной группы» первым произведением московского концептуализма. Эта картина-объект, продолжающая серию работ Кабакова с реальными предметами, в почти монументальной форме реализует появившуюся еще в его рисунках 1960-х годов идею «участия в картине “на равных”» изображения и текста». В «Ответах экспериментальной группы» ассамбляж из прикрепленных к ровно окрашенной эмалью гладкой поверхности оргалита паровозика, вешалки, гвоздя и почти иллюзорно написанной палки сопровождается комментариями участников опроса, интерпретирующих этот странный набор предметов. Реальный зритель оказывается в положении собеседника вымышленных, но предельно персонифицированных, наделенных не только фамилиями, но и именами и отчествами персонажей. Тексты становятся «объемными», комментарии обретают голоса, побуждая присоединить к ним и наш собственный — несколько растерянный абсурдностью происходящего. Белый фон композиции напоминает еще об одной важной кабаковской идее — попытке передать зрителю восприятие плоскости как экрана, излучающего свет, в котором зависают, «плавают» предметы, тексты и изображения. Вскоре художник создаст еще один вариант «Ответов экспериментальной группы» (Третьяковская галерея), получивший название «Все о нем». Здесь все пространство картины отдано написанным от руки комментариям участников таинственной «группы». Они рассуждают о некоем персонаже, образ которого становится все более зыбким, поскольку «он» оказывается одновременно и человеком, и животным, и предметом, и растением.
Дарья Курдюкова, Ирина Горлова, Наталья Сидорова. 2021 (Линк)
Зимой 69/70-го года я сделал “Ответы” – более крупную работу, тоже плоскую, на оргалите, которая сплошь по всей поверхности состоит из текстов мнений… Хотя каждый квадратик говорит о своем, картина получает смысл и значение из этих остатков, оказавшихся за пределами смысла в каждом отдельном фрагменте. Говорящие не знают этого, но зато мы со стороны можем узнать. И узнать, кто такой “он”. “Он” не совсем тот, о ком говорится в каждой из фраз. Целое как бы не состоит из частей, но каким-то образом извлекается из них. Таков был мой замысел. И визуально картина должна была производить какой-то оптический шум, хотя каждый в своей “соте” произносит всего одну фразу.
Лиза Плавинская. 2009 (Линк)
Еще один вариант, который Кабаков развивает параллельно, — это работы «Ответы экспериментальной группы» или «Все о нем» начала 1970-х годов, сделанная в виде таблицы. В каждой из зон здесь приведены показания персонажей, героев картины, которых мы можем себе вообразить, и все они говорят о нем: один его ел, другой его видел, третий в него верит. И вот этот «он» в показаниях людей — и даже не людей, а как бы имен, здесь не люди, а имена — в показаниях «он» все время меняет свой статус. Он — это все что угодно: он царь, он червь, он Бог.
Кирилл Светляков. - Без даты (Линк)
Еще более многолосным становится проект Кабакова под названием «Ответы экспериментальной группы». Это огромная вещь на оргалите, которая состоит из небольших табличек с надписями. Но чем больше мы читаем высказывания различных персонажей, придуманных Кабаковым, тем больше понимаем, что речь идет как о людях, так и о вещах. И снова мы имеем дело с пустотой, зазором между тем, что говорится, и тем, что мы понимаем. «Сестра хотела, чтобы он жил у нас», «Сырой он бывает невкусен», — говорит Кабаков голосами Марии Дмитриевны Заречной и Матильды Ермоленко. Эти существа или явления мужского рода единственного числа в конечном итоге оказываются разведены по разные стороны нашей реальности. Это люди и вещи, которых объединяет языковая игра.
Cаша Обухова. 2016 (Линк)
Вот читаешь на выставке хрестоматийную доску «Ответы экспериментальной группы» 1970–1971 гг.: «Николай Павлович Малышев: “Здесь я повешу свой новый плащ”. Николай Аркадьевич Кривов: “Этот паровоз я купил для своего сына…” Анна Борисовна Городовина: “Я ничего не понимаю”», — и вспоминаешь Facebook. А разговор в любом сегодняшнем офисе: «У тебя есть скотч, Влад? — Где моя чашка, Настя? — Одолжите сахар!» — словно выписан из кабаковских альбомов. Коммунальный диалог, не меняя своей формы и сути, переселяется из коммунальной кухни в новое пространство вынужденного общежития и неизбежного отчуждения. Переезжает в офис с его ненавистным оупенспейсом, где все у всех на виду и никто ни на кого смотреть не хочет.
Ольга Кабанова. 2018 (Линк)
