1984 "16 веревок"

"16 веревок", созданные в 1984 году, считаются первой "тотальной инсталляцией". Это еще не те масштабные гиперреалистические декорации, которые Илья Кабаков стал делать на Западе, а поневоле минималистское, но оттого не менее впечатляющее пространственное произведение. Через всю комнату где-то на высоте глаз протянуты 16 бельевых веревок. На них аккуратно развешана коллекция всевозможного сора. Обломки деревянной резьбы, потемневшая от времени ножка пупса, птичье перо, косточка, сломанный шарик для настольного тенниса — немногочисленные предметы, которые можно хоть как-то назвать. Все остальное — какие-то совсем безвидные и неопределимые бумажки, щепочки, железяки и лоскутки.

Под каждой мусориной — аккуратная табличка с надписью-репликой. Вычитать из них связный сюжет не получается, но понятно, что речь идет о каком-то переезде, к которому готовится, кажется, детский интернат. Многие реплики звучат явно напуганно: тут и ужас перед тем, что поселят в одной комнате с неким Ковалевым, который "и придушить может", и опасения, что если рядом будет рынок, то в окна позалезают и ограбят. Другие исполнены робкой надежды: говорят, рядом будет аэродром и из окна можно будет смотреть, как взлетают самолеты и приземляются парашютисты. Предметом особой тревоги является то, позволят или не позволят взять с собой личные вещи, например "коллекцию мух и комаров". Но, несмотря на все эти скрупулезные бытовые подробности, тревога перед переездом кажется лишь метафорой страха перед неизвестностью, ожидающей нас в мире ином.

С 1984 года "16 веревок" многократно показывались в различных музеях и выставочных залах мира. В инсталляции Илья Кабакова наверняка считывали и личный опыт эмиграции, и прощание с канувшим в небытие советским миром, архиватором и душеприказчиком которого считается художник. Впрочем, сегодня Илью Кабакова уже все меньше и меньше интересует конкретное историческое прошлое. Когда-то, уезжая за границу, художник, как рассказывают, увез с собой целую коллекцию советского мусора. Нынешнюю версию "16 веревок" до последней бечевки и соринки привезли в ящиках из США. Сам господин Кабаков так и не решился вернуться к своим пенатам, а откомандированный им помощник не был уполномочен дополнить инсталляцию найденными на месте элементами. В инсталляции, разместившейся сегодня в бывшей мастерской Кабакова, почти нет отчетливо советских предметов. Сор стал вполне международным: смятые пачки из-под "Мальборо", пластмассовое сердечко-"валентинка", ярлык с надписью "made in Taiwan" и даже посадочный талон на самолет каких-то западных авиалиний на имя пассажира Ilia Kabakov.

Ирина Кулик. 15.02.2005 (Линк)

Надписи под этими предметами можно было бы назвать тоже мусором, но мусором словесно-речевым. Это тоже обрывки и осколки, но уже не вещей, а фраз или чьей-то некогда звучавшей речи. Что это была за речь и кому принадлежат эти фразы, столь же неизвестно, сколь и то, от какой бутылки и какого пива данная висящая на веревке пробка, чей это огрызок карандаша и какого маршрута трамвайный билет. Это обрывки фраз типа «ну, пока» или «а я думала, что он позвонит перед выходом» и т. п. Подобного рода обрывки речевого мусора встречаются на улице, в толпе не реже, чем обрывки бумаги, конфетные обертки и окурки на вокзале, и мы, как правило, склонны не замечать ни тех, ни других. Вторые, согласно уставу городского благочиния, должны, вообще говоря, собираться и выметаться дворниками, что же касается речи, то поскольку воздух нельзя очистить от этого коммунального речевого хлама, то мы просто пропускаем его «мимо ушей». Здесь же перед нами все это собрано с рачительностью музейного архива и представлено как бы в максимально удобном для обозрения и чтения виде. Среди речевого мусора немалую долю занимают нецензурные выражения, брошенные на ветер по поводу и без повода. Цитировать эту мимолетную брань нет смысла, ибо характер ее столь же известен каждому, как вид окурка.

Александр Раппапорт. 1990. - (Линк)