Квартира 22

Правда, социального оттенка, утверждает автор, в них искать не стоит, равно как и ностальгического. «Три кило картошки, огурцы, бутылка кефира, хлеб, булочка к чаю» — бабулька тащит сумки из магазина. Просто – так было. Без оценок. И нарисовано нарочито безлико, отстраненно. Все остальное происходит у зрителя в голове. Или не происходит.

Он не участвует в этой взрослой жизни, потому в его памяти оседают не значимые события, а обыденные, проходящие и, главное, очень конкретные, но в то же время несущественные фразы.

Скупые выразительные средства, утрированная грубость форм и использование плот­ного контура заимствуются художником у информационных стендов, а введе­ние текста в ткань повествования усиливает плоскостность картин.

При этом приглушенная благородная цветовая гамма вишневого, изумрудного, цвета морской волны подчеркивает в них не убожество советского быта, а как будто музейный, раритетный статус каждого воспоминания.

Художник слышит эти слова, и я тоже их слышу. Ровные, лишённые интонаций голоса дикторов советского вещания. В этой холодной стилистике речи был аристократизм имперского политеса, который пронизывал все области и отрасли.