Екатерина Лазарева

Квартира 22» (1992–1996) ил. 4, 46–47. Часть этого цикла из 35 работ представляет собой исключительно текстовые картины, тогда как в других текст сопровождает изображение повседневных бытовых сцен. Даже в отсутствие изображения в стилизованных под надписи на противопожарных стендах текстах прочитывается атмосфера типичной московской коммуналки, где родился и вырос художник . Фразы принадлежат ее обитателям, вынужденным делить друг с другом свое жизненное пространство, однако они не обращены к соседям вслух, а представля - ют, скорее, внутренний монолог: «Поставила я кастрюлю спереди, а чайник сзади», «Одна варежка потерялась, а вторая не знаю где». При этом приглушенная благородная цветовая гамма вишневого, изумрудного, цвета морской волны подчеркивает в них не убожество советского быта, а как будто музейный, раритетный статус каждого воспоминания. Обобщенная графичная манера, которую вы - бирает для этой серии художник, напоминает об изобразительном языке плаката. Четкие контуры, прочерченные по линейке линии, сплошное закрашивание лишают и людей, и вещи индивидуальности — предельно конкретные герои рассказа у Пивоварова обретают свойства неких характеров, типов, как в реалистической живописи XIX века. Аллюзия на нее особенно заметна в картине «Лампочка перегорела» ил. 47, говорящее Квартира № 22 в доме № 1/7 по Лужниковской (ныне Бахрушина) улице. Тетя Лиза. Из цикла «Дневник подростка». 1986 44 70 71 название которой воспроизведено на табличке музейного вида на раме и напоминает о «перевешивающих» саму картину гениальных названиях «Не ждали» или «Неравный брак», о которых некогда писал художник79. Свою задачу Пивоваров связывает со стремлением реанимировать передвижническую жанровую картину и показать феномен советского коммунального быта без критики или поэзии, «посмотреть на него как энтомолог, изучающий какую-то невидимую невооруженным глазом фауну»80. Художнику удается блестяще передать скупую и безыскусную манеру коммунальной речи, а отдельные фразы по простоте и лаконизму сравнимы с «барачным» циклом Холина: «Ударил он меня молотком по голове и заплакал». В картине «Говорит Москва» ил. 4 его пустую комнату оживляет теплый свет абажура, перекликающийся со светящимся окном напротив; раскрытая книга и чай в подстаканнике дополняют картину блаженного уюта. Комната детства оказывается райским уголком, своего рода утопией, обращенной в прошлое человечества, к «золотому веку» и утраченному раю. Как замечает Павел Пепперштейн, «комната души Пивоварова — это советская комната, подвешенная в воздухе, парящая в мистическом пространстве, где все экономические обстоятельства не имеют особого значения… Несмотря на свою подчеркнутую скромность и бедность, эта комната роскошна просто потому, что никому ничего не должна»

Екатерина Лазарева