Слово

Мне важна открытая картина и контакт со зрителями. В этом же смысле я работаю и со словами: слова, на самом деле, служат посредниками между нашим сознанием и внешним миром. Слово для меня — персонаж, совершенно равноправный с другими персонажами, если они есть в картине. Вот то, что я сейчас говорю, это мое слово, я его так произношу. Не пишу на бумажке, а произношу — оно как бы в воздухе, оно в пространстве, оно движется. Это слово, которое еще не закреплено на плоскости, слово, которое сейчас произносится, в отличие от чужого слова, которое было в советское время. Чужое слово — оно как раз закреплено на плоскости.

Булатов и Мизиано. 2016 (Линк)

Мне очень часто задают вопрос, почему вы в свои картины вводите изображение слова. Слово — посредник между нашим сознанием и внешним миром, в котором мы живем, поэтому если художник хочет, чтобы зритель был не просто свидетелем, а участником картины, мог в нее войти и быть соучастником, то вот тут слово очень может помочь. И современное искусство очень часто использует слова.

По большей части слова используются в качестве комментария к изображениям, то есть изображение само по себе, а слова сами по себе. Я против такого использования слова, потому что в этой ситуации сам комментарий становится главным, а изображение начинает играть роль вторичную, просто как иллюстрация к комментарию. По сути, это уже становится чем-то литературным, прикладная роль изображения к какому-то тексту, который претендует на то, чтобы иметь самостоятельное значение. Для меня слово — это персонаж, такой же правомочный, как и все другие элементы картины. Слово — это не только смысл, звук, но оно имеет право на свой визуальный образ. И именно этот визуальный образ и делает слово равноправным персонажем в картине. Поведение слова, его движение в пространстве, его взаимоотношения с другими элементами картины — становятся содержанием картины и целью выражения.

Эрик Булатов. 2015. - (линк)

Но почему это получается? Я думаю, потому что мое дело — это не разрыв, не стремление быть каким-то отдельным, делать какое-то дело принципиально отличное от всего, что делалось до меня. А мое дело — как раз связывание, соединение, мосты. Связь направлений, связь эпох. Вот то, что Осип Эмильевич Мандельштам называл «склеиванием». Вот я склеиваю. И вот это место, вот эта позиция в искусстве — это мое дело и мое занятие, мое место.

Эрик Булатов

Эрик Булатов, Сергей Попов - 2014 (Линк)

В конце концов, важен именно визуальный образ этих слов. А их смысл (он, конечно, очень важен), но все таки вторую роль играет. Первое — это именно визуальный образ, слово, которое становится персонажем картины. И его поведение, его движение, его связь с пространством картины, с другими персонажами и элементами картины. Это должно работать и произвести какое-то эмоциональное значение до того, как слово понимается, как смысл. Потому что если этого не произойдет, никакими объяснениями картину не спасешь, а если произойдет, то уже дальше смысл естественно будет помогать и уточнять какие-то вещи. Вообще работая со словом, я хочу показать всегда, доказать, что слово — это не только смысл и звук, слово имеет право на свой собственный визуальный образ. И я с этим визуальным образом работаю.

Эрик Булатов

Я больше всего остерегаюсь иллюстративности: текст ни в коем случае не означает литературности. Именно визуальными средствами художник должен выразить то, что имеет сообщить. Слово имеет право на визуальный образ: оно может быть равноправным, главным и даже единственным персонажем картины. Да, я работаю со словом, но слово — не только литературная территория, изобразительное искусство тоже имеет на него право.

Эрик Булатов - Анна Толстова 2014 (Линк)

Это была проблема выработки языка, который был бы адекватен собственному жизненному опыту, который дал бы возможность заговорить той реальности, в которую я был погружен, которой должен был дать слово, дать образ. И тут нельзя было прибегнуть к помощи какого бы то ни было высокого искусства, потому что каждый классический образец предлагал свой способ, свой метод, свой штамп, который, в сущности, никак не годился для нашей ситуации. А вот железнодорожные плакаты... Мне казалось, что в них было что-то очень точное, что-то адекватно выражающее нашу жизнь.

И сейчас я работаю с сознанием через слово, поскольку слово и есть язык нашего сознания. И для меня очень важно, чтобы визуальный образ не нуждался в литературном комментарии, поэтому я использую только кириллицу. Казалось бы — глупость, если живешь в Европе. Но я вижу, что это не так, потому что получается, что иностранцу, который не понимает этих слов, легче увидеть картину — работает она или не работает. Картина должна воздействовать сразу, эмоционально, независимо от смысла слов. Тогда уже зритель может спросить: «А что там такое написано?» А русскому человеку сразу понятно, что там написано, и ему труднее определить, держится ли образ за счет визуального или визуальное просто прилагается к слову.