Маргарита Тупицына. 2008

В «Горизонте» (1971–1972) Булатов воспользовался другой моделью.  Если  прежде  взгляд  воображаемых  или  реальных  зрителей был  «приплюснут»  к  решетке,  то  теперь  автор  впустил  зрителей Картины  как  проект внутрь,  позволив  присоединиться  к  группе  мужчин  и  женщин, движущихся  по  направлению  к  морю.  Такая  свобода  иллюзорна, поскольку  то,  во  что  упирается  взгляд  «входящего  в  репрезентацию», – красная полоса, простирающаяся вдоль линии горизонта. Отделяя море от неба, эта полоса, прошитая двумя золотыми нитями, препятствует движению людей в сторону моря, причем за счет «директивного»  уплощения  пространства.  Его  глубина  начинает надвигаться  на  зрителя,  неожиданно  осознающего  иллюзорность перспективы, равно как и катастрофы, связанной с ее исчезновением. Другое дело люди на картине. Эти пешеходы явно не разделяют  подозрений,  которые  тревожат  зрителя:  они  сделали  ставку  на то,  что,  следуя  Гуссерлю,  можно  назвать  «общим  горизонтом  их опыта»12, – тогда как для Булатова триумф коллективного сознания и есть сигнал наивысшей опасности. Красная полоса похожа на ту, что мы видим на картине Малевича «Красная конница» (1928–1932)13. Но если у Малевича продвижение конкретных всад ников через абстрактную сцену картины предвещает конец супрематической  бесконечности,  то  телеология  «Горизонта»  не  столь очевидна. Впрочем, присутствие плоской геометрической фигуры (красная полоса) в рамках иллюзионистского пространства вполне гармонирует  с  гуссерлианским  понятием  горизонта  как  «всегда ужездесь  пребывающего  будущего,  сохраняющего  при  этом  неопределенность своей бесконечной открытости»

Маргарита Тупицына. 2008 - Выпуск VIII (Линк)