Екатерина Деготь. 1994.

Часть вторая — "Жизнь на снегу". Такой же, но уже металлический орел одиноко стоит, покрытый беспрерывно нарастающим слоем инея. Жизнь замерзает. Золотой ключик не помог. На стенах — двадцать древнего вида гравюр с изображением снегоступов, волокуш, ледяных домов и других предметов обихода в условиях ледникового холода. Восторг движения к будущему охлажден. 

Другой, во всех смыслах, находкой, стала автобиографическая повесть Е. Новиковой-Вашенцевой, народной писательницы 30-х, порожденной Горьким, как Голем каббалистом. "Пробуждение гения" началось в ней с внезапного, как удар молнии, удара поленом по голове, нанесенного злым мужем. "Я прихворнула, и меня перевели на пенсию. Пригорюнилась я, не знаю, что делать. Тянет к писанию". 

Третий текст — инструкция для солдат Красной Армии осени 1941 года — "В большом сугробе плотно слежавшегося снега можно вырыть снежную пещеру. Тоннель, ведущий в пещеру, сделай возможно длиннее и закончи его в полу пещеры... Зима страшна тому, кто к ней не привык и не знает, как приспособиться к жизни на снегу."  Сами по себе эти тексты обладают столь фантастической бытийной силой, что ни о каком соревновании с такой подлинностью и, тем более, иронизировании над нею, речи быть не может. Та линия современного художественного сознания, которую представляют не только Макаревич и Елагина , но и, например, писатель Владимир Сорокин, стремится не рационально описать, не проанализировать, а словно бы ответить на полученное культурой задание. Задание, до сих пор не выполненное, поскольку и книга пожилой увечной крестьянки, и указания красноармейцам, как правильно похоронить свои останки в снегу, принадлежат не сфере профессиональной культуры, но тому слою между нею и самой действительностью, который в ХХ веке породил самые поразительные, причудливые явления, вызывающие зависть посттоталитарных поколений. 

Екатерина Деготь. 1994. (Линк