Елагина. 1995 «Лаборатория Великого делания»

Художник, рискующий работать с prima materia современной культуры, должен суметь расчистить в ее сплошном турбулентном потоке некую свободную площадку для дистанцированного созерцания. Елене Елагиной это удалось.

Исключительное, неправильное, странное и есть самое существенное. Именно сочетание универсализма и маргинальности, важности и несущественности составило не только обаяние, но и славу того рефлектирующего искусства 70-х годов, из которого и вышли Макаревич и Елагина, в прошлом члены легендарной концептуалистской группы "Коллективные действия". 

М.: В нашем творчестве персонажность также играет существенную роль: Елена разработала образы лжеученых, великих магов и волшебников сталинизма — Лысенко и Лепешинской, которые, несмотря на оптимистическую демагогию, каким-то боком соприкасались с понятием смерти. Л

Позднее метафора связи и связанности всего со всем в их инсталляциях будет представлена буквально, в виде шлангов и катетеров, по которым нечто — не то мировая душа, не то «живое вещество» .

Трудно отделить реальность от вымысла. Мой отец был писателем, но биологом по образованию. Он редактировал книгу, которую собиралась издать Лепешинская. Когда мне было 4 года, мы ездили к ней на дачу. Книжку я впоследствии прочла – она напомнила мне сочинение по алхимии.

Одной из героинь инсталляций Елены Елагиной была, например, советская ученая-биолог Ольга Лепешинская, соратница Тимофея Лысенко, придумавшая теорию «живого вещества», чудодейственной панацеи от старения, впоследствии признанную антинаучной. Интерес к таким фигурам, выдвинувшимся в сталинскую эпоху, был отчасти биографическим.

Алхимики стирали границы между магией и наукой, а здесь подобное расположение работ стирает границы между современным и классическим, что уже само по себе фантастический трюк.