АНДРЕЙ КОВАЛЕВ. 2017.

И «монументальный Макаревич», как его в свое время назвал Андрей Монастырский, нашел в себе силы для того, чтобы стать актуальным. В инсталляции «Лигномания» (1996) сам персонаж, теперь неотделимый от тела художника, сделался предметом критики и деконструкции. По стенам галереи висит серия намеренно состаренных фото, на которых обнаженный джентльмен в маске Буратино играет со слабо эрегированным пенисом. Это старая, идущая еще от готического романа история о Маске, которая слипается с человеком, решившим надеть ее. Энергии, которые Маска давала человеку, расточились, бодрый фаллический нос веселого деревянного создания печально обвис, осталось только постаревшее человеческое тело. Только оно и подает признаки жизни, нелепой и неэстетичной, пригодной лишь для печальной мастурбации. В центре галереи располагается гинекологическое кресло, на нем в характерном развороте два бревна, которые намекают на истинную историю появления Буратино и семейную тайну папы Карло. В начале начал были не топор и слово, а любовь к дереву, лигномания. А Карабас и прочие веселые приключения — только приключения, скрывавшие этот казавшийся постыдным порок. Проект "Лингомания" был продолжен в инсталляции Homo Lignum (человек деревянный) (1997) - там некто  Н. И. Борисов (1927-1989) рассказ о том, как скромный бухгалтер деревообрабатывающего комбината превратился в грустного немолодого Буратино. На вопрос о влиянияи традиции сюрреализма Игорь Макаревич отвечает: «Сюрреализм во мне до сих пор живет. Но и мою «Лигноманию» вполне можно отнести к сюрреализму, если не придираться к четкому разграничению направлений. Это тоже гротескный литературный образ, вычурный, барочный. Но там изъята ставшая чрезмерно вульгарной форма, скомпрометированная коммерческим салоном». 

АНДРЕЙ КОВАЛЕВ. 2017. (Линк)