Макаревич. 1990 Сон живописи порождает чудовищ

Один из первых разделов экспозиции назван «От картины - к объекту». Далее в залах (как, собственно, и в истории российского искусства, которую музей должен представлять) после многочисленных и разных объектов появляются инсталляции, подтверждая последовательное удаление от картины. Работу Игоря Макаревича в некотором смысле можно воспринимать как реплику в споре о судьбе Живописи в ХХ веке. Автор инсталляции выбирает менее радикальный вариант отсутствия (неактивности) Живописи – «Сон». А чудовищем, порождаемым этим сном, вполне можно считать Инсталляцию. Поскольку инсталляция в определенном смысле есть химера, подчас содержащая в своем «теле» крайне разнородные элементы, вплоть до самой живописи (например, картины в инсталляциях Ильи Кабакова).

- Сон живописи… для меня это работа на рубеже, который отделяет довольно значительный период с конца 70-х годов от периода с начала 90-х. Предыдущие работы - до этого рубежа – можно охарактеризовать как работы пространства нонконформизма, пространства сопротивления и такого «истязательного начала».

А вот работа «Сон живописи» пронизана ОТСУТСТВИЕМ пафоса. Название заимствовано у Гойи, из знаменитой серии «Сон разума порождает чудовищ», которую также можно охарактеризовать как символ Нового времени. Ведь Гойя – это яркий модернист XIX века. Он олицетворял искусство романтизма, экспрессии по отношению к классическому искусству. Название его графической серии можно определить вообще как название целой эпохи в искусстве. То же самое и здесь… В дискурсе московской концептуальной школы – это поворот к более ироническому прочтению творческого акта. Естественно использование уже готовых стереотипов в новом контексте. … Если разбираться, то в инсталляции «Сон живописи» присутствуют многие влияния… Влияние сюрреализма. Поскольку вот это канапе – это магриттовский мотив. Первооснова это ампирная мебель… От Мадам Рекамье к Магритту. И мягкая палитра – тоже отсылает к сюрреалистическим мотивам.

И до известной степени некоторые детали инсталляции корреспондируются с творчеством вновь возникших групп и течений, в частности – Медицинской Герменевтики. Например, ироническое прочтение маленькой кроватки, где лежат убаюканные тюбики. Здесь есть схожесть

Зеленое – это как раз продолжение предыдущего периода в моем творчестве – «зеленого». Поскольку это было время Перестройки – в моих работах доминировал зеленый как альтернатива красному. И как цвет, олицетворяющий свободу, и как цвет денежных отношений. Потому что зеленый – это доллар. И зеленый как зеленая трава, то есть, действительно свобода. Потом я отказался от этого явного колористического преимущества каких-то цветов. А калоши? - Это грубое вторжение действительности ( советской ) в мир искусства. Как и бывает в истории искусства. Зеленый – это еще и защитный цвет. Я в первый раз, первый и последний увидел такие зеленые калоши.

ИГОРЬ МАКАРЕВИЧ. -. Без даты. (Линк)

Название этой инсталляции отсылает к гравюре Франсиско Гойи «Сон разума рождает чудовищ». Однако прямой аналогии с образами Гойи здесь нет. В роли «спящего» в пространстве этой комнаты выступают тюбики с масляной крас­кой, спрятанные в шкафу и лежащие там на игрушеч­ной кроватке, а также огромная палитра, сползающая с кушетки и напоминающая о застывших в полу­сне предметах из живо­пис­ных произведений Сальвадора Дали. Другие действующие лица комнаты — предметы мебели: шкаф, в котором могут оказаться как заурядные, так и самые фантастические предметы; кушетка, напоминающая обстановку кабинета психолога; стул с пружинным сиденьем — найденный художником объект, назначение которого неизвестно. Вместо порожденных сном разума чудовищ по сторонам, подобно насекомым, «разбе­гаются» калоши такого же казенного зеленого цвета, как и все предметы вокруг. Так инсталляция, порожденная сюрреалисти­ческим сновидением, вырывается на свободу, а живо­пись в ХХ веке «засыпает», уступая место новым видам художественных практик.

Галина Шубина и Ирина Горлова 2020. (Линк)