Работы с 1960

Последняя по времени в этом проекте инсталляция «История шкафа» (2014), связанная с «Историей глаза» Жоржа Батая. Найденный шкаф делается в некотором смысле квинтэссенцией одеревенения и раздвоенности: это и тайник, и нужник, и место перверсий, и в конце концов гильотина. 

И в какой-то момент зритель начинает чувствовать себя обитателем Рая, подсматривающим за непрерывной чередой попыток в этот Рай попасть.

Новая социальная ситуация настойчиво лишает производителя современного искусства каких-либо возможностей для театральных подстановок, изощренной игры в череду надеваемых и снимаемых масок.

Текстовая надпись растворена в сером пастозном мареве: такие темные насыщенные цвета зачастую появлялись на холстах художника, когда он рассуждал о политической обстановке в стране. Для Макаревича серый становится альтернативой красному, иной точкой зрения на реальность.

В итоге, когда я проявил пленку, то увидел, что только один кадр получился резким, а все остальные в расфокусе. Я был раздосадован, а потом понял, что в этом суть. Я соединил изображение с игральными костями, и так получилась моя первая осознанная фотографическая работа.

По-настоящему воспользоваться этим предложением зритель не может: никаких инстру­ментов для исследования отпечатков тут на самом деле нет, — но это не делает авторский замысел и предложенную игру менее обаятельными.

Художник рассказывает историю про многодетную диссидентствующую московскую семью с неправдоподобной фамилией, про ее проводы в «Шереметьево» и навсегда, про случайно отснятую дважды черно-белую пленку, отпечатки с которой поразили неожиданной выразительностью наложенных другу на друга изображений.

Один из персонажей Ильи Кабакова обрел известность как «В шкафу сидящий Примаков». Позднее художник Игорь Макаревич изобразил самого Кабакова сидящим в шкафу (1986), совместив образ автора с образом персонажа и упразднив зазор между ними.

А калоши? - Это грубое вторжение действительности ( советской ) в мир искусства. Как и бывает в истории искусства. Зеленый – это еще и защитный цвет. Я в первый раз, первый и последний увидел такие зеленые калоши.

«Стационарная галерея русских художников» делалась не для конкретной экспозиции, она была реакцией на отъезд из СССР наших друзей.

Двадцать пять повторяющихся масок с закрытыми глазами, отделенные друг от друга непроницаемыми стенками ящиков, складываются в эпизоды наподобие кадров фотопленки. Скрытые под плотным слоем однородной зеленой краски, они пересекаются радужным лучом, «активизирующим» фрагменты памяти.

Макаревич как бы разыгрывает перед нами небольшую театральную пьесу, используя стол в качестве сцены и заменяя живых актеров неодушевленными предметами.

Мы расшифровывали это как шараду, где в коробочку был насыпан рис и на прозрачной крышечке было написано слово «унок». Получался ребус: рис — унок. И окружено это было еще простенькой рамочкой из свинца.

Из металлических листов Елагина и Макаревич нарезали фигуры насекомых. Не всех подряд, а тех, что считаются вредителями,— всяких там пауков, клещей, блох, вшей, жучков, мошек, мух... Отсюда и авторское название проекта — "Вредители".

«Высшее-адское» Елагиной – чемоданчик, где с саркастичной прямолинейностью обозначено на голубом плюше – «высшее», на черном фоне и малиновым атласом – «адское»

И это «Детское», собственно говоря, понятие конкретное, потому что это этикетка детского лекарства. У меня оно разрослось до каких-то невероятных масштабов.

Делая собственное лицо объектом манипуляций, художник проходит все стадии превращения живого образа в застывший объект искусства и его после­дующей дематериа­лизации — процесс, напоми­нающий о ритуале снятия погребальной маски и закутывания в саван.