Федор Ромер. 2005

Теперь о легенде второй. И это касается уже самого искусства, а не социокультурной ситуации. Оказывается, даже андерграундный концептуализм может отличаться небывалой пластической убедительностью. О мастеровитости, профессионализме и патологической любви к традиционному ремеслу Елагиной и Макаревича поминал почти всякий бравшийся за анализ их творчества. Но все работы -- от ранних, осевших в музеях и у коллекционеров, до последних, еще весной продававшихся на ярмарке «Арт-Москва», -- будучи впервые собранными вместе в хрестоматийном объеме, впечатляют своим качеством. Категорией, которая, казалось бы, неприменима к умозрительному современному искусству. Нет, оно очень часто старается быть эффектным, увлекать зрителя оптическими аттракционами, приглашать на визуальные пляски. Но произведения Елагиной и Макаревича как раз статичны, смиренны, покладисты и необычайно качественны. Они внутренне неподвижны именно потому, что тяготятся своей вещественностью, которую буквально ощущаешь, проходя по экспозиции.

Когда видишь голову Буратино, одного из главных персонажей-архетипов работ Макаревича (уже без Елагиной), вырезанную из осины, но положенную на подставку из индийского мрамора, и замираешь от контраста материалов и объема затраченных усилий на этот объект, понимаешь: выставка в Третьяковке меняет историю русского неофициального искусства. Впрочем, пока еще ненаписанную.

Федор Ромер. 2005. (Линк)