2007 «Тень зайца или Сто лет Брентано»
«Тень зайца, или сто лет Клеменсу Брентано» -- это портрет писателя, вывешенный в зимней роще, игрушка зайца и видео с убегающими вдаль железнодорожными путями. Монтируйте смыслы как хотите. Насилия нет. Вертикали интерпретации тоже. Вопреки такой свободе очень не хватало проявления того, что называется позиция автора, дисциплины его навигации по лабиринтам зазеркалья смыслов, сюжетной нити в конце концов. Это очередное отсутствие всякого присутствия, впрочем, не противоречит дзен-буддистской платформе стиля Монастырского.
Сергей Хачатуров. 2010 (Линк
Ментальный образ зайца – это символ экзистенциально-идеологических искажений, своего рода «тень реальной жизни», которая накладывается на идеальные конструкции. Заяц – символ необузданной плодовитости и неупорядочности жизни, ее страхов, запутанности и вообще «земли», земного начала, которое не укладывается в теоретические рамки и построения. В разные периоды истории «заячье» начало в обществе бывает то недостаточным (тоталитарные структуры), то избыточным (например, сейчас в России с ее диким капитализмом и варварством). Такие «избыточные» зайцы обычно и вырастают потом в «богов» коллективного бессознательного, заслоняя собой перспективистский горизонт религиозного развития (на котором, по выражениию Гуссерля, Бог может быть понят и как «человек, отнесенный в бесконечную даль»). Еще в 1985 году мы сделали акцию «Русский мир», где одним из центральных элементов была фанерная четырехметровая фигура зайца, установленная на снегу загородного поля в виде вот такого «бога» коллективного бессознательного (описанного у Г. Мейринка в романе «Голем») и затем уничтоженная. В инсталляции «Тень зайца или Сто лет Брентано» фигура зайца, отбрасывающая тень на романтические миры (слайд-шоу «Немецкие романтики»), может быть понята как такой новый зарождающийся «бог», причем именно в диалектическом взаимодействии с той частью идеологии немецкого романтизма, экстатические взлеты которого в том числе, возможно, привели затем Германию к фашистской идеологии. И здесь интересна именно фигура Брентано (Brentano). Клеменс Брентано – немецкий романтик, соавтор Арнима (Achim von Arnim) по составлению сборника народных песен «Волшебный рога мальчика», т.е. линия «возвышенной почвенности». Франц Брентано – один из основоположников новой аналитической философии (своего рода «антиромантик»), учитель Гуссерля (Husserl), Фрейда, Масарика и др. Интересно, что Франц Брентано в начале своей деятельности был католическим священником, а Клеменс Брентано - в конце (он вернулся из романтизма в католичество и стал монахом с 1817 года). Франц Брентано предложил понятие интенциональности феноменов сознания (или «интенционального существования» объектов сознания). Человеческие существа воспринимают в опыте феномены двух родов: физические, например звуки и цвета, и ментальные. Характеристикой ментальных феноменов является то, что они направлены на тот или иной объект. Невозможно мыслить, не мысля что-нибудь; видеть, не видя что-нибудь; чувствовать, не чувствуя что-нибудь. Эта направленность и имеется в виду, когда говорят об «интенциональности» феноменов сознания. Гуссерль обязан Брентано этим важнейшим понятием интенции (направленности сознания: сознание есть всегда сознание «чего-то»). В инсталляции «Тень зайца» два портрета – Ф. Брентано и Э. Гуссерля - создают своего рода интенционально-аналитическую «раму» (ментально-пластически эта «рама» конструируется временным параметром «столетия» - годом рождения Брентано (1838) и годом смерти Гуссерля (1938). В этой «раме» и происходит для зрителя инсталляции созерцание нового вырастающего «зайца» коллективного бессознательного из сложных дискурсивно-герметических русских миров двух видео-рядов, на пирамиде которых установлена скульптура зайца и уши которого отбрасывают тень на фотографии акции «ROPE» с портретами немецких романтиков, проецирующихся на стену. В ряду этих романтиков присутствует и портрет Адельберта фон Шамиссо (Chamisso), автора знаменитой «Удивительной истории Петера Шлемиля» (Peter Schlemihls) - повести о человеке, который променял свою тень на никогда не пустеющий кошелек. К слову сказать, немецких романтиков упрекали в том, что они пишут для самих себя и не думают о широкой публике. С этим заявлением романтики соглашались, настаивая на таком подходе к искусству, а читатели – говорили они – сами потом появятся. Московская концептуальная школа точно так же относилась к проблеме публичности. И Россия, и немецкие романтики – это очень сложная, иногда самоубийственная, часть европейской культуры, это ее как бы болтающаяся неизвестно где «веревочная» часть, петляющая дорога, некая длинная «ROPE» в слове EU – ROPE. (Инсталляция построена на ошибке в фактографических листах акции «Rope»: вместо Клеменса Брентано там был помещен портрет Франца Брентано). Венецианское биеннале 52, 2007, Kunstihoone Таллинн 2008.
