Игорь Гулин..2010

Заметной фигурой московского андерграунда Монастырский стал в начале 1970-х. Он сразу оказался на пересечении всех возможных искусств: его стихи гораздо ближе его же акциям, чем поэзии остальных концептуалистов, его объекты — скорее попытка превратить в домашний предмет философское наблюдение, чем дадаистические эксперименты, которыми они издалека кажутся, его тексты — то ли ерническое искусствоведение, то ли искреннее описание мистических прозрений. Эта невозможность однозначного толкования — важнейший принцип всей работы Монастырского. В поворотном 1976 году он основывает группу "Коллективные действия", в которой так или иначе принимали участие практически все люди, причастные московскому неофициальному искусству. В первой акции зрители долго ехали до заваленного грязным снегом подмосковного поля, а затем стояли там, пока из лесу не вышли двое художников, раздавших им удостоверения об участии в акции. В последующих проектах с некоторым усложнением происходило примерно то же самое: участники акций прислушивались к доносящемуся из-под снега звонку, вытягивали из леса бесконечные веревки, вдумчиво развешивали на деревьях ничего не говорящие лозунги. 

Игорь Гулин..2010 (Линк)

Деятельность Монастырского — нечто вроде мистической терапии. Она подчеркнуто религиозна — в комментариях художник отсылает то к буддизму, то к христианскому апофатическому богословию — но это религиозность, для которой исповедание веры приравнивается к кощунству. С большой точностью это определил Д. А. Пригов, сказав, что у Монастырского искусство занимается "предпоследними истинами" — подготовкой сознания к мистическому откровению, которое остается вне его, искусства, ведомства. Более того, комментариями, повторениями и отражениями выход из этого "предпоследнего" пространства практически не допускается. Искусство Монастырского — опыт бесконечной неопределенности, откладывания ответа ради удивительного эффекта, который производит само вопрошание.

Игорь Гулин..2010 (Линк)