Юлия Квасок. 2010

Когда-то Монастырский был потрясен пьесой Джона Кейджа 4'33. Но тогда, в молодости, напряженное молчание казалось взрывом, а вот сейчас, на ретроспективной выставке Монастырского, открывается иной смысл этого иррационального числа: оно ничего не взрывает, оно бесконечно ослабляет и рассеивает энергию «целого». Если кто и воспринял тогда, на концерте, тишину как архитектуру, пространство симфонии, очерченной расположением оркестрантов, то уж точно не московские "коллективные деятели". 

Юлия Квасок. 2010 (Линк)

Искусствовед и критик Борис Гройс назвал Монастырского представителем русского концептуального романтизма. Действительно, по сравнению с коллегами по цеху, Монастырский наиболее последовательно разрушает не только разнообразные штампы коллективного сознания, но и коды, в которых каждый из нас привык созерцать произведения искусства, и в первую очередь, визуального. Это разрушение создает ощущение некоего чуда, аттракциона, неожиданного обнаружения себя в иной ситуации и, что самое главное, внутреннего осознания и отшелушивания самой «привычки».

Юлия Квасок. 2010 (Линк)

Но мифотворчество так и осталось для художника предметом иронии, и хотя нет-нет, да и просквозит в словах Монастырского словечко «сакральное» или у его критиков - «инициация», все это при первом же прямом вопросе решительно отметается в пользу «чисто эстетических задач». Концептуализм в лице Андрея Монастырского так же отделен от какой-либо мистериальности, как государство от церкви, и в основе его романтизма оказывается отрицание как финальный и максимально честный жест.

Юлия Квасок. 2010 (Линк)