Слава КПСС 1975

Такой стереоэффект возникает в сознании зрителя небо уходит далеко от этих слов. И в этом смысл картины: небо - это пространство свободы, куда нас не пускают красные буквы "Слава КПСС".

Это не слава КПСС. Эта разница незаметна поверхностному взгляду, но она-то и определяет значимость булатовского дела, скрытого в деталях, в тонкостях, в умном различении.

Самый ясный пример — это картина «Слава КПСС»: какая там ирония? Все усилия и старания состояли только в одном — добиться того, чтобы эти красные буквы не прилипали к облакам, чтобы между ними было расстояние, дистанция, и это мы должны были понимать не умом, а просто ощущать.

. Есть ли свобода за частоколом красных букв? Конечно, нет. Слово тут не открывает, а закрывает глубину пространства и движения. 

Слова советской мантры написаны красным поверх голубого неба: картина тогда смотрелась сущей крамолой, хотя художник всего-то надписью обозначил поверхность холста, а небом — его иллюзорную глубину.

Понять, что означали лозунги «Слава КПСС», сегодня не каждый сможет. Они теряют идеологическую нагрузку, становятся декоративным элементом и возвращаются в картину?

Художник наглядно демонстрирует, что текст «Слава КПСС» является всего лишь ложным занавесом, плоскостью соблазна. 

Движение облаков отрывает красные буквы от небесного фона, наме­кая на возможность просочиться сквозь идеологическую преграду.

Это противопоставление дало мне шанс выразить нашу советскую реальность не литературно через текст, а через визуальный образ, пластически, как противостояние пространства и плоскости.

Не было бравады, желания шокировать. Проблема была в том, чтобы нащупать центральное, решающее, то есть лозунг, репрезентирующий идеологию во всей полноте, на сто процентов.

Выясняется, что слова «СЛАВА КПСС» написаны не по небу, а по поверхности картины. Эта плоскость как бы устанавливает границу могущества букв, преступить которую они не могут.

Облака идут, а буквы неподвижно стоят, они владеют всем этим миром, они прямо на нас набрасываются. Но по ту сторону, за спиной у них – небо, там другое пространство. 

В ту пору по Москве ходил анекдот, что в СССР имеется только один по-настоящему советский художник, который вдохновенно, не на заказ, а для себя пишет портреты Леонида Брежнева, гербы и лозунги, но и он был обречен на существование в подполье.

Возможно, «железный занавес» из букв «Слава КПСС» просто защищает реальность  по эту сторону экрана от рвущихся из заэкранного пространства фантомов идеологии.

Красные и наглые слова «Слава КПСС» оглушали своим ревом, подавляли пространство, и Эха их повторять не хотела, из своего жилища выкинула. Они застряли на поверхности, у входа в картину.

Русский зритель видит и, увидев смысл, сразу считает, что он все понял, он уже все знает. «Слава КПСС» — политический лозунг, ага, все понятно, пошли дальше. Вот и все, понимаете? А иностранный зритель все-таки может зацепиться за пространственное…

Я-то стремился к тому, чтобы зритель не умом даже понял, а глазами увидел: небо от слов на удалении, они противостоят друг другу. Буквы мешают нам смотреть на небо, и никакой иронии тут нет, да и не нужна она.

Идея проткнуть носом картину тоже ведь не нова — ее осуществил еще мальчик Буратино. Но он стремился попасть в утопию, где «сладкий, как мед, виноград»...

Или больше — предпринятая в свое время Булатовым деконструкция идеологического языка сегодня может быть прочитана неадекватно, и нонконформист окажется символом этой самой ностальгии.

Для той идеологии подобный остраненный взгляд был гораздо более разрушительным, чем все антисоветские вылазки внутренних эмигрантов вместе взятые. Хотя бы потому, что на такое идеология не выработала методики ответного удара.