Красный вагон

Коммунальный мрак противопоставлялся ярко освещенному урбанистическому пейзажу, наделенному надкоммунальной прозрачностью.

Кабаков, ссылаясь на Бориса Гройса, утверждает, что эти периоды совпадают с этапами развития в СССР изобразительного искусства: этапом авангардизма, этапом "расцвета социалистического реализма" и периодом неофициального искусства, "которые не противоречат и не исключают один другого, а представляют единый последовательный процесс".

“Красный вагон» – это идеальный пример инсталляции. Пространство, которое должно порождать в зрителе определенный набор эмоций, чувств, обращаться к памяти, ассоциативному мышлению.

Зато внутри благодать — картины мирного труда и всеобщего процветания, бравурные и лирические мелодии советских композиторов.

Посидели еще, и третий говорит: «Зачем мы ссоримся? Давайте лучше танцевать!». Они встали и начали танцевать».

Сам вагон являет собой метафору времени. Инсталляция состоит из трех частей, это три этапа советской истории. Конструкция, устремленная вверх, отсылает к утопическим проектам 20-х, вагон без колес с соцреалистическими полотнами – к «вечному советскому сталинскому раю», а куча мусора, сваленная у выхода, – ко времени заката и внутреннего развала советского мира.  

«Вагон» следовало читать как метафору трех ступеней развития советской культуры, как ее понимал Кабаков.

«Памятник советской цивилизации» оказался в совсем другом историческом контексте, когда часть общества стала испытывать странную ностальгию по величию Красной империи.

Кабаков заставляет зрителя «физически почувствовать начало, середину и конец» истории СССР от зарождения до гибели, «испытав невозможность подняться по лестнице в небо, пережив тягостную скуку “вечного ожидания” и оказавшись среди кучи грязи, обломков и мелкой чепухи».

"Красный вагон" (1991) он показывает три периода развития советского проекта - футуристический прыжок, сталинскую стагнацию и хаотическую свалку.

Каждый понимал, что нет ничего прекраснее, чем прошлое. Никакой иронии, никакого глумления не происходило - люди с трудом, нехотя поднимались и выходили, шатаясь от прилива чувств. Словом, это было страшно удачно. При возвращении - во второй раз - к теме выхода из инсталляции, возникает вопрос - а что, если посетителю захочется в ней задержаться?

Короче говоря, все эти грозные, не подлежащие разглядыванию предметы пропаганды, всегда сами неотрывно глядящие на всех, сами почему-то оказались предметами разглядывания".

Коммунальный мрак противопоставляется ярко освещенному урбанистическому пейзажу, наделенному надкоммунальной прозрачностью.