Монастырский - "11" (Венеция)

Применительно к репрессиям и чисткам 1930-х годов геометрический минимализм «ГУЛАГа» – конечный этап редукции (напомню, что в феноменологии Гуссерля обретение «чистого я» – итоговый баланс трансцендентального опыта).

еперь Монастырский — некоммерческий, созерцательный художник, для которого воспоминание о событии ценнее самого события. Документация о коллективных действиях все время обновляется, поэтому всегда свежа и, как всякое воспоминание, со временем становится только значительней.

И вот между общественным значением этого павильона и места, где это происходит, и абсолютной маргинальностью, незначимостью какого-то 11 тома каких-то там “Коллективных действий” происходит некое мерцание и эстетические вибрации.

Непреклонная, статичная реконструкция служит исключительно театрализации и конкретизации практики, которая всегда сопротивлялась этим тенденциям , сознательно стремились к невыразимости и никогда не предполагала встраивания в нечто, что бы можно было счесть «инсталляцией».

Нары, шутит Борис Гройс, это Дональд Джадд по-русски. Русский вариант минимализма, где лес рубят — щепки летят, и стройные ряды легко заменяемых человеческих элементов бредут по этапу и ложатся под танки. Это, в сущности, единственное политическое высказывание на нашей аполитичной, как, по большому счету, и все русское общество сегодня, выставке.