Критики о Кабаковых

Дал вторую жизнь картине, развернул ее в тотальную инсталляцию — в пресловутый Gesamtkunstwerk, в синтетический театр, куда включено все: пространство, время, зритель, критик и сам художник — "человек, описывающий свою жизнь через персонажей", новый Вагнер. Только боги умерли.

“Советское”, любовно сохраняющееся в творчестве Кабакова и художников его круга, все чаще называется “русским” и опознается как тяжелые особенности жизни в России вообще.

Радикально меняя эстетическую динамику модернизма и постмодернизма путем активизации повествования, Кабаковы вносят свой вклад в общее дело наряду с Филиппом Гастоном, Майклом Нельсоном, Синди Шерман и многими другими.

Одним из последствий была атрофия критического начала и моральное требование к зрителю быть апологетом: "как если бы профессиональный танцор без театра танцевал сам для себя у себя в комнате, а если ты стоишь рядом, то должен подплясывать, иначе зачем ты тут стоишь".

Первое значение — вернуть утерянную вещь владельцу. Второй смысл этого послания — по предмету найти человека. Такая сюжетная линия имеет криминально-приключенческий оттенок, вроде ситуации с туфелькой Золушки.

Он знал свой дар гениально искривлять масштаб, из обыденного, необязательного и случайного создавать новую — особенную кабаковскую метафорическую реальность.

Единицы визуального и речевого мусора, вырванные из стихии, должны уложиться в некоторое условное пространство, раз обратно в стихию им дороги нет. И Кабаков придумал такое пространство.

Творчество Кабакова оказывается пронизано философией дисциплинарного общества, исподволь диктующего манеру мыслить, проникающего в бессознательное.

Вещи Кабакова окружены бессмысленными, бездарными обрывками фраз, разлагающейся бытовой речью. Кабаков представляет эти шорохи и хрипы подобием поминального канона..

Но совпадение его творчества с этим успехом не следует воспринимать как тождество его поэтики и западного концептуализма — у Кабакова есть своя очень традиционная, очень русская тема, чтобы не сказать — боль.

Соцреализм предполагал изображение мира таким, каким он должен быть, исходя из коммунистической доктрины, а Кабаков хотел передать жизнь такой, какая она есть. В результате очень конкретные фрагменты реальности превращались у него в глобальные художественные метафоры.

С тщанием восстанавливающий блики, которые сознание отбрасывало на быт, только прикидывавшийся единым для всех без исключений.

Каждая инсталляция Кабакова «имеет как бы два “окна”:  в  сторону  свободной  и  необязательной  интерпретации   смысла, благодаря которому оно вообще появилось на свет,  а также в сторону растворения этого произведения в общем  огромном резервуаре бессмысленной, молчаливой и вечно  ко всему готовой материи.

Кабаков - это Оруэлл изобразительного искусства, художник "антиутопии".

Судя по шпионским романам, в секретных службах есть понятие – «добывающий офицер». Кабаковым важна сама установка «добывания» – как отказ от пассивности, отображаемости формы, как знак витальности…

Кабаков выступает в данном случае не как художник, а как куратор, показывающий, что искренние работы, которые он якобы отобрал, тоже представляют собой маски.

Коротко об этом жанре: в тотальной инсталляции общее во много раз превышает частности, из которых оно и состоит. Или окружающее пространство значит гораздо больше, чем предметы, которые в нем находятся. 

В настоящее время, отвечая на вопрос «Какой была коммунальная жизнь в советской России?», просвещенный зритель мысленно отсылает себя не к историческим или литературным источникам (тем более, что их нет или почти нет), а к инсталляциям Кабакова

Произведения Ильи, несмотря на выбираемые им формы, выходили далеко за рамки дискурсов модернизма и постмодернизма, репрезентации или абстракции, формализма или концептуализма, авангарда или китча.

В принципе художественному критику, попавшему в Тотальную Инсталляцию, следует там остаться навеки. За него все уже сказано. В частности, дано четкое и ясное пояснение невозможности экспонировать в музейном пространстве произведение, созданное в жанре альбома и предназначенное только для медленного просмотра и медитации.